Время стрелять

 — У нас, промежду прочим, был такой случай, когда я еще развозным числился.

— А это еще кто такой? — Филипп зевнул, звякнул ложками и запустил руки в свои пепельно-рыжие волосы. — Только на работу пришел, а уже в сон тянет! Погода такая…

— Да ты на погоду зазря не греши, меньше дрочить по ночам надо! Развозные — это, считай, такие же моргачи, как и мы, но только в их задачу входит забрать жмурика с адреса, а позже в городской морг отвезти, — Корней указал напарнику на изготовленные им бутерброды, а сам потянулся к запотевшему стакану. — Ну так вот, паря, приехали мы как-то одну бабулечку преставившуюся забирать. А там на квартиру уже менты подлетели, но все чего-то на улице обретаются. Что ж такое? «Не могем, — лыбятся, — все тут уже как один переблевались». — «А что такое?» — «Да вы зайдите, мужики, все сразу там на месте и поймете». Мы по лестнице подымаемся, а там второй этаж был, — да, чувствуем, изрядный запашок по факту присутствует! В фатеру заплываем, уже характерная горечь во рту скапливается, значит, есть недалече наш клиентик! А по квартире мухи летают — во-первых, жужжат, как самолеты, во-вторых, все, что видишь, оно как-то в крапинку получается, представляешь, такие разные кружева да узоры перед глазами, как занавеска на ветру, режутся?

— Ага! Знакомая история! — Мультипанов резво откусил большую часть бутерброда и загнал ее за щеку, чтобы продолжать беседу. — У меня тоже так с бодуна случается, словно все, что видишь, кто-то очень тесно шилом истыкал.

— А черти не кажутся? Ладно, это потом… Ну и главное-то, что они, эти долбаные насекомые, и в нос, и в рот сильно настырно рвутся, и по глазам крыльями секут, то есть как будто тайгу штурмуешь! — Ремнев выжидающе посмотрел в красивые глаза сменщика. — А откуда они там в таком избытке взялись-то, понимаешь ты или нет?

— Откуда? На мертвеца прилетели! — Мультипанов запил проглоченный кусок и сморщил свои моментально побагровевшие губы. — Вот этот сорт кофе всегда с кислинкой! Я уже в какой раз замечаю!

— Так не пей, если он говенный! Или на халяву и хер медовый? — шумно отхлебнул из своей посуды Корней.