Рабыня страсти

Но слабостью их были нежные светловолосые женщины… Мои прадеды и деды женились только на таких — невольницах с севера.

Мать моя и бабка — обе галатианки. Цветом глаз и волос я пошел в них. Борода моя была бы светло-рыжей и сделала бы меня похожим на чужестранца. Поэтому я всегда бреюсь, черты-то у меня типично арабские… Ладошка ее скользнула по его лицу.

— Ты нравишься мне, господин мой… — мурлыкнула она и не покривила душой. Благородная голова, высокие скулы, тонкий и решительный нос, узкие чувственные губы…

— Ты маленькая ведьма, Зейнаб, — он поигрывал ее сосками. И вдруг быстрым движением опрокинул ее на ложе м оказался сверху:

— Да к тому же и своевольна, красавица моя! Придется дать тебе понять, кто тут господин. Ты заслуживаешь наказания… — Губы его прильнули к ее губам. Он целовал ее медленно, плавно переходя от губ к лицу и шее. Губы его обжигали шелковистую кожу. Он нежно прикусил ее мочку, шепча:

— Кажется, тобою я никогда не смогу насытиться, Зейнаб…"

"Он овладел ею медленно и очень нежно.

— Ты создана для любви, и я буду любить тебя. Ты подаришь мне наслаждение, какого ни одна женщина еще не дарила… А я дам тебе то, что не под силу ни одному юнцу…

Она не ожидала, что калиф так могуч. И, к собственному удивлению, поняла, что он и вправду дивный любовник…Может быть, это и не так ужасно — принадлежать ему. Ведь он не жесток, не суров… Даже пообещал больше не делать с нею того, что ей неприятно. Нежные мускулы ее влагалища сжали его член, и калиф сладко застонал.

— Тебе это приятно, господин мой? — спросила она, заранее зная ответ. Он же просто ускорил ритм движений, н она прерывисто вздохнула.

— А тебе это приятно? — спросил он.

Так долгое время они соревновались на любовном ристалище, испытывая все новые и новые способы, пока наконец не рухнули в изнеможении на ложе. Но Абд-аль-Рахман так и не выпустил Зейнаб из объятий, счастливо смеясь. Как она великолепна! Нынче утром он всем сердцем приветствовал весну и мечтал о новом увлечении, даже о новой любви… И вот Небо подарило ему Зейнаб.

— Чему ты смеешься, господин мой?

— Просто я счастлив, моя прекрасная, — отвечал он. Счастлив впервые за долгие-долгие годы. И не позволяй никому даже заикнуться, что ты не снискала моей милости, Зейнаб! Завтра же ты переберешься отсюда в более просторные покои, как тебе и приличествует по положению.

— О нет, мой господин! Разреши мне оставаться здесь! — взмолилась она. — Эти уютные комнатки вполне устраивают меня! Вот если бы ты позволил мне воспользоваться услугами хорошего садовника, то вскоре тут был бы прелестный садик!

— Как? Тебе здесь и впрямь хорошо? — владыка был потрясен.