Странствие во тьме

Он сказал, что нашел их на обочине деревни, где, видимо, какой-то вор потерял их. Он получил за это вознаграждение, которое позднее отдал Хуаните, которая ждала его за деревней. Небольшой пластырь на рану.

— Хуанита, я думал о твоем имени, — сказал он, когда они пошли дальше. — Твое испанское или французское выговорить не могу, и ты все время смеешься надо мной.

— Ой, это звучит так мило, — фыркнула она. Он сжал зубы.

— Ты не будешь против, если я переделаю твое имя на норвежский лад и буду называть тебя Ханне?

Она захихикала еще сильнее. Не смогла выговорить имя.

— Ханне? Что это за имя?

— То же самое, что Жанна или Хуанита. Только произносить мне легче. Можно я буду пользоваться им?

Она пожала плечами.

— Пожалуйста, если тебе нравится.

— Но это уже ненадолго. Скоро заботиться о тебе будет твоя семья, а я поеду дальше.

На устах Хуаниты появилась горькая усмешка, но она ничего не сказала. Лишь сильно задумалась.

К счастью, Ветле не мог читать ее мыслей.

Шла третья ночь их совместной поездки, когда Хуанита предприняла попытку соблазнить своего так называемого мужа.

Они находились уже во Франции, большую часть пути ехали на поезде и приближались к ее родным местам. Она выглядела все более задумчивой по мере их приближения к линии фронта, когда увидела разрушения, однако, оптимизм не покидал ее. Хуанита заходила в каждую церковь, попадавшуюся им на пути, и усердно молилась.

Деньги кончились. Ветле был очень обеспокоен этим. Если бы он был один, то ему бы хватило их. Но сейчас нужно было вместо одного покупать два билета на поезд, а это большая разница.

Поэтому они не могли заплатить за ночлег. Предыдущую ночь они оставались в поезде. Сидели, прислонившись друг к другу, и провели несколько часов в неспокойном сне. Сидеть так было не особенно удобно.

Дальше ехать на поезде они не могли: родные места Хуаниты находились в стороне. Несколько миль им необходимо было преодолеть пешком.

Настроение у них было довольно хорошее. Они могли смеяться вместе и находить комическое в их сегодняшнем положении. Они могли еще много поведать друг другу. Так пролетало время.

Конечно, часто Ветле сердился на нее! За полное отсутствие у нее морали; она не отличала своего от чужого, не думала о том, что следует или не следует делать, как нужно вести себя с окружающими, что нельзя называть полицейского дерьмом и пинать ногами торфяные кочки на горке. Однажды, когда Ветле сказал ей, что скоро у них кончатся деньги, она бросила такой выразительный взгляд на пожилого богатого господина, что Ветле вынужден был силой утащить ее с улицы, по которой они шли. Она представляла собой наихудшее дитя природы, с которым ему когда-либо пришлось сталкиваться.