Странный брак

Я хочу, чтобы у всех у нас было хорошее настроение. Чокнись с Бутлером! А ну, посмотрю, умеете ли вы так чокаться, чтоб бокалы, едва коснувшись, уже зазвенели.

Выпили. Маришка чокнулась с Бутлером. От выпитого вина ее нежное лицо быстро раскраснелось. Из белой розы оно превратилось в алую.

— Все что угодно могут сказать мои враги, но что не найдется у меня доброго вина — этого даже враг мой не скажет! Попробуйте-ка еще вот этого, красного, как гранат.

Студенты, конечно, и его отведали.

— А теперь, Гергей, подай нам золотые кубки, наполни их старым токайским. Сейчас увидим, кто из нас настоящий мужчина.

Из буфета извлекли кубки чеканного золота.

— Вот этот, усыпанный рубинами, подарил Людовик Великий моему предку Палу Дёри, когда они вместе воевали в Неаполе. Эх, ребята, и хороша, говорят, была женщина с такими же вот рубиновыми устами, та женщина, которая пила когда-то из этого кубка! Она убила своего мужа. Тогда-то и отняли у нее этот кубок. Иоганной звали знаменитую женщину… Выпей из него, граф Янош!

Два других золотых кубка тоже имели свою историю.

— Один из них, — рассказывал Дёри, — принадлежал Меньхерту Балашша (довольно подозрительное это золото, черт побери, ибо его светлость имел обыкновение чеканить золотую монету из медных колоколов). Третий кубок получил мой отец в подарок от своего крестного отца, графа Вальдштейна. Да и вообще Дёри получают теперь что-нибудь только на крестинах.

Граф Бутлер содрогнулся от ужаса, услышав, что на столе стоит кубок, принадлежавший Вальдштейну. Дурное предзнаменование! Он уже не мог больше пить.

[Предком Вальдштейнов был тот самый Вальдштейн, или, как назвал его Шиллер, Валленштейн, которого в Хебе заколол один из предков Бутлера. (Прим. автора.)]

А Дёри словно поставил себе целью напоить студентов. Но все его уговоры, все коварство были тщетны. Напрасно он затягивал старинные застольные песни, повествующие о том, что еще наш прародитель, создавая виноградники, завещал: пейте, пейте, сукины дети. Графа Бутлера уже не интересовали предписания Ноя, он упрямо отодвигал свой бокал.

Кубок Вальдштейна так действовал на него, словно не кубок, а череп лежал перед ним на скатерти, оскалив мертвые челюсти.

Поэтому ничего не оставалось, как подняться из-за стола и выйти на крыльцо подышать свежим воздухом. Дёри пропустил вперед студентов, а сам по дороге шепнул Маришке:

— Мужайся, дочь моя. Приближается решительный момент.

— Он не захочет, — прошептала девушка сдавленным голосом.

— Именно поэтому ты и должна найти в себе силы. Все поставлено на карту. Или выиграть, или погибнуть!

— Ой, папа, мне так стыдно!

Старик рассвирепел, вся кровь бросилась ему в голову.

— Молчи ты! Раньше надо было стыдиться. А теперь не о чем разговаривать.