Странный брак

Отправляйся в свою комнату и переодевайся.

Маришка послушно склонила голову. Она напоминала сейчас ветку, гнущуюся под тяжестью своего собственного плода.

Дёри сделал несколько шагов следом за ней и в том маленьком закоулке, где перед обедом она встретилась с Бутлером, сказал:

— Ни в коем случае не теряй мужества, дело должно нам обязательно удаться. Сказочно богат, завидный жених! А каким способом ты этого добьешься, не так уж важно. Люди поговорят об этом, да и забудут.

— О господи, если б это все уж было позади!

— Что именно?

I— Да чтоб люди все уже позабыли.

— Не бойся. В таких делах есть надежный сообщник — время. Ну, ведь ты не боишься? А?

— Не боюсь, — прошептала девушка, дрожа как осиновый лист.

Старик оставил ее и поспешил за студентами. В этот момент к юношам подошел проститься кучер Ишток, который, пообедав и напоив лошадей, собрался домой.

— Не забудь про письмо, дядя Ишток!

— Разве можно забыть, барин.

Коляска Бернатов выехала со двора, и слуги сразу же с грохотом закрыли обе створки ворот и задвинули тяжелый железный засов.

Странно. Обычно ворота здесь были широко распахнуты в ожидании гостей.

Немного погодя послышался стук молоточка в калитку, значит, и она была на запоре.

Жига Бернат многозначительно посмотрел на Бутлера, как бы говоря: ""Тут творится что-то неладное"".

— Гергей, Гергей, посмотри, кто там стучит!

Двор был совершенно пуст, словно вымер. Нигде не было видно ни души: ни тех, что работали на кухне, ни тех, что накрывали на стол, не говоря уж о конюхах и прочих работниках, обычно во множестве сновавших по двору. Никого!

Порыв холодного ветра пронесся через парк, засвистел среди деревьев и вдруг сразу затих, так же как в слабом писке умирает громкое гоготанье гуся, если внезапно перерезать ему глотку.

Гергей весьма неохотно покинул столовую, где прибирал недопитое вино. По-всякому можно убирать вино — кто в буфет, кто в горло… Впрочем, до вина ли тут было!

— Пойди-ка, Гергей, взгляни, кто там стучится у ворот? Скажи, дома нет. Понял? Я хочу побыть сегодня наедине с моими дорогими гостями.

Жига Бернат напряг слух и услышал, что калитка все-таки отворилась. Интересно, кого мог впустить гайдук, несмотря на запрещение хозяина?"

"Вскоре на лестнице послышались шаги: топ-топ, топ-топ. Жига пристально всматривался в лицо Дёри — разгневается он или удивится? Но на суровом лице старого вояки можно было прочесть лишь равнодушие: ясно, что он был осведомлен об этом посещении.

Черная фетровая шляпа, черная сутана, знакомое лицо — появился господин священник Сучинка собственной персоной.

Но это уже не был тот улыбающийся аббат, который когда-то чувствовал себя здесь как дома.