Последний выстрел Странника

Он успел рассказать про повышение цен на коммуналку, про то, какие сволочи, какие жулики работают в киевской мэрии, что существует заговор против киевских таксистов, работающих легально, что везде мафия, что «Юлю напрасно посадили, это неумно», что депутаты Рады сплошь идиоты, что в Газпроме «неправы», что Украине не надо покупать вообще газ, потому что «есть свой», что он знает точно, что в Таращанском лесу нашли не тело Гонгадзе, и что голова, которую нашли впоследствии, тоже от другого, что его внучка пойдет в первый класс, а он сам больше тридцати лет крутит баранку. Поскольку все познается в сравнении, я про себя с теплотой вспомнил тайского таксиста, немногословного, с его застывшей на губах странной улыбкой изумрудного Будды.

Я сидел на переднем сиденье, в кресле пассажира. Таксист хотя и был болтлив, но гнал по бориспольской трассе с приличной скоростью. За все время, а поездка заняла чуть больше сорока минут, я сам произнес две или три фразы. Одну в ответ на вопрос: «Откуда, интересуюсь, прилетели?» – «Из теплых краев, – сказал я. – С отдыха возвращаюсь…» И еще я посетовал, но вполголоса, что мой сотовый скис, что почему-то не отправляется эсэмеска…

Когда таксомотор припарковался у кирпичной пятиэтажки, у меня в ушах жужжало и звенело примерно так же, как в ту ночь, когда мне вштырили какой-то наркотик. Может, сказывалась усталость на фоне того давления, которое я испытываю в последнее время, не знаю. Я вытащил бумажник; расплатился так щедро, с купеческим размахом, что этот разговорчивый дядька на какое-то время потерял дар речи.

Я чуть задержался у двери подъезда. Нагнулся – типа шнурок развязался. Прием нехитрый, но в моем арсенале и в моем нынешнем состоянии как-то ничего умнее в голову не пришло…

Пока я развязывал и перевязывал заново узел шнурка, таксист успел выехать, сдав кормой, из двора. Я облегченно перевел дух. Хотя у меня не было особых поводов радоваться, настроение вдруг – улучшилось.

Я даже ощутил некий прилив сил. Мне показалось, или же я сам себя уговорил, что все не так уж плохо. Что мое положение не безнадежно; что как бы плотно меня сейчас ни держали, все же поместить в вакуум, в такую среду, где я ни с кем и ни при каких условиях не смогу контачить, у них – не получится.

Уже спустя минуту я понял, что недооценивать эту публику не следует.

Я вставил ключ в верхний замок, провернул. Открыл дверь своей «однушки», расположенной на третьем этаже… и замер на пороге.

В лицо мне недобро смотрел черный зрак пистолета."

"Крупный, габаритный мужик в шлем-маске, державший в правой руке ствол с навернутым глушителем, левой поднес палец к губам. Далее жестом все той же левой руки он пригласил меня войти.