Стоунхендж

Нижняя выпячена так, что даже у спящего сохраняется выражение надменности и упрямого желания ломиться через жизнь, несмотря на все препятствия, помехи, многочисленных врагов. Только губы выглядят человеческими. Они уже почти вернулись к прежним размерам.

Она не заметила, когда напряжение ушло из ее тела. От камней шло тепло, но еще больше тепла она брала от горячего тела мужчины, на чьем плече лежала ее голова. Как-то сама собой, почти засыпая и устраиваясь поудобнее, она закинула ногу на его тело, ощутила, как наконец-то окончательно ушли из нее остатки холода. Внутри разлилось блаженное тепло. Она лежала, прижавшись к его боку, положив голову на его плечо, чувствовала как ее нежную кожу почти царапают его жесткие волосы, и все же чувствовала себя так, будто наконец-то заняла свое настоящее место. Под нею камни, хотя она знала постели помягче, за стенами избушки темный враждебный лес, хотя опять же знала окружение и лучше, за ними гонятся нанятые убийцы, драконы, маги и колдуны, впереди земли с враждебными племенами, а за каждым их шагом могут следить Тайные, но все равно она почему-то ощутила себя в безопасности и очень счастливой.

Дура, напомнила она себе, засыпая. Он так и сказал.

Глава 12

Просыпалась она с трудом, не в силах оторваться от подушки, теплой и набитой волосами. От нее шел хороший обволакивающий запах, в ней была надежность и безопасность, и Яра вжималась в нее, потому что воздух был холодный, негостеприимный, а она цеплялась за остатки ночного тепла.

Обе ее руки лежали поверх подушки, держались за дубовый столб, к которому прикреплена ее роскошная кровать, ноги куда-то соскользнули, но тоже лежат на теплом, надежном, слегка щекочущем ее нежную кожу.

Наконец она с великой неохотой открыла глаза. Ей пришлось слегка повернуть голову, потому что волосы торчали из подушки так часто, будто та порвалась. Ее щека лежала не на подушке. Замерев, она старалась понять, что же случилось, и тут разом поняла, что она, спасаясь от холода, во сне вскарабкалась на Томаса целиком, спала на нем, обхватив обеими руками за шею, приняв ее за дубовый столб, а ноги ее лежали поверх его ног. А живот, она ощутила с ужасом, горячий, как огонь, и мягкий, как горячий воск, был прижат к его твердому, как дерево, брюху."

"В ужасе, чувствуя, что рубаха на ней задралась так, что не только ее голый живот, но и грудь прижата к нему, Яра начала потихоньку сползать с него, моля всех богов, в том числе и нового, Христа, чтобы Томас не проснулся.

Не удержавшись на краю ложа из камней, упала на землю, отвратительно холодную и сырую. Вскрикнула, а сверху раздался голос, в котором не было и намека на сон:

— Доброе утро!.. Ты где?

— Здесь, — пропищала она, отчаянно натягивая рубаху до коленей.

— А, — сказал он, зевнул и потянулся.