Стоунхендж

Ей показалось, что не осталось даже самых мелких косточек. Потом он на миг исчез из круга света, а голос из темноты велел:

— Держи!

Она не успела понять, что держать, как ей прямо в лицо полетел ком мокрого белья. Мокрого и отвратительно холодного. Она задохнулась от возмущения.

— Что это?

— Твое платье, — объяснил он любезно. — Ты собираешься жить в моей рубахе? Если не развесишь свой мешок для просушки, завтра пойдешь в мокром.

Он опять был прав, хотя свою правоту выказал в своей обычной, по-мужски свинской манере. Яра поспешно проглотила последний кус мяса. Платье было отвратительно холодное, с него все еще текло. Она распяла его на стене — жар от очага, сложенного из широких камней достигал хорошо, к утру высохнет.

Когда обернулась, Томас невозмутимо раздевался. Она замерла, возмущенная и восхищенная в то же время. Его широкая, как дверь, грудь блестела в капельках влаги. Пластины мускулов были, как латы римских легионеров, и в поясе он был тонок, но и там тугие мышцы теснились крутыми валиками. Узкие бедра переходили в длинные стройные ноги. Он был чересчур по-мужски силен.

— Ты как хочешь, — сказал Томас, стягивая сапоги, — но я сейчас завалюсь спать.

Она оторвала взгляд, чувствуя себя виноватой, пошла расправлять платье по бревенчатой стене, хотя оно висело как нельзя лучше. За спиной слышала, как шелестели его брюки: намокли и стягивались с трудом, он ругался сквозь зубы.

Отвернувшись, он прилаживал на стене брюки, цепляя за выступы, а Яра снова обратила взор к очагу. Однако его спина, покрытая буграми мышц, как-то снова оказалась перед ее глазами, и сейчас, когда эти мышцы двигались, шевелились, жили своей жизнью, она ощутила, как наконец кровь ее разогрелась, прилила к щекам.

Томас наконец повернулся, а Яра поспешно уронила взгляд. Еще решит, что она бесстыжая. Томас пощупал камни, скривился, но лег, потом с облегченным вздохом растянулся во всю длину. Руки закинул за голову, от чего могучие мышцы груди вздулись, а живот провалился. На волосатых ногах исчезали, испаряясь, капельки влаги.

Яра спросила настороженно:

— Ты собираешься спать на этих камнях?

— Нет, если ты придумаешь что-то лучше.

Она обвела отчаянным взглядом тесную избушку. Летучая мышь смогла бы зацепиться под потолком, а жуки-дровосеки находят приют прямо в бревнах, но ей больше придумать вот так сразу что-то трудно.

— А где лягу я?

— Ну... несмотря на твои объемы, мы можем кое-как уместиться на этих камнях.

Она зло посмотрела на его очень серьезное лицо, где в синих глазах поблескивали насмешливые огоньки.

— Я не лягу с тобой!

— Как хочешь, — сказал он безучастно. — Хотя костер скоро погаснет, а ночь холодная. Ты даже не прогрелась как следует. К утру будешь кашлять кровью."

"Внезапная дрожь прошла по телу.