Стоунхендж

Не дожидаясь его новой реплики, вряд ли менее оскорбительной, она на ощупь шарила по стене, под пальцами были шероховатые бревна, затем она отыскала выемку. Окоченевшие пальцы с трудом сомкнулись на малом узелке. Чувствуя, что на большее она не способна, сказала с той же язвительностью:

— На!.. А то тебе придется зажигать огонь, стукаясь головой о камни.

Из темноты протянулась рука, отобрала огниво. Послышался стук, треск, наконец после пятой или шестой попытки искры упали на трут, Томас опустил кресало с довольным вздохом.

— На что-то и ты пригодна... Чутье?

— Знание, — прошептала она мертвыми губами."

"Томас встал на четвереньки, раздувал крохотную искру. Яра неосознанно двигалась поближе к еще слабенькому огоньку, который сам дрожал от холода и робко хватался за тоненькие прутики, утоляя голод. Это напомнило ей, что она тоже проголодалась, как волк зимой.

— А-а... все славянские племена одинаковы?

Он исчез в едва видном дверном проеме. Ярослава закоченелыми пальцами подкладывала в огонь щепочки, прутики, багровые язычки вгрызались в плоть дерева и расщелкивали с сухим треском, как спелые орешки. Пламя стало оранжевым, Яра едва не спалила себе брови, но все не могла согреться.

Томас вернулся сравнительно быстро, в руках было птичье гнездо с белеющими яйцами, а за поясом болталась убитая птица.

— Здесь печи нет, — сказал он с порога. — Камни приготовила?

— Здесь нет... камней.

— В лесу есть. Иначе яйца придется пить сырыми.

У нее руки тряслись, когда он поставил гнездо на землю. Во рту сразу появилась слюна. Она сказала укоряюще:

— А птицу зачем убил?

— Она сама покончила с собой, когда я отобрал яйца.

Яиц было шесть штук, она выпила свои три с такой скоростью, что едва не проглотила и скорлупу. Томас швырнул ей птицу. Обрывать перья с еще теплой было мучением, пальцы почти не гнулись, а холод забился вовнутрь и время от времени тряс ее, как разъяренный медведь грушу..

Томас жарил, насадив тушку на длинный прут, Ярослава поворачивалась то одним боком, то другим. Его вязаная рубашка дымилась, в воздухе уже угрожающе пахло паленой шерстью.

— Спалишь рубаху, — пообещал он, — убью.

Она отодвинулась, глаза не отрывались от птичьей тушки. Запах жареного мяса уже потек по тесной избушке. Она шумно сглотнула слюну.

— Уже готово...

— Внутри мясо сырое.

— Но она все время ужаривается, вон какая маленькая!

Он подумал, сдернул с вертела тушку.

— Ты права. Пожирать с кровью тебе подходит больше.

Мощным рывком разорвал птицу. Яра почти выхватила свою половину. По пальцам побежал сок, она жадно подхватила струйку языком, с чмоканьем облизала. Мясо обжигало пальцы, аромат был одуряющим. Она слышала рычание, когда вгрызлась в мясо, не сразу сообразила, что рычала сама.

Томас сожрал свою половинку мгновенно.