Стоунхендж

Одежда намокла, а сама Яра слишком изнемогла за последний день, так что лишь повисла, ухватившись за торцы бревен. После двух безуспешных попыток подтянуться и влезть за плот бессильно повисла, ее тащило за бревнами.

— Поймала что-нибудь? — спросил Томас с интересом. — Я видел во-о-он такую рыбину!

Он ухватил ее за руку и за ворот, втащил на плот. Вода такими могучими струями хлынула из ее одежды, словно она вобрала в себя половину реки... или добавила своей влаги, как явно подумал, судя по его наглым глазам, англ с разбитой рожей.

Яра отползла от края, села, обхватив колени руками. Ее трясло, воздух был таким же холодным, как и вода.

— Боги видят, — сказала она, — как я ненавижу тебя!

— Ладно-ладно, — успокоил он. — Я же знаю, ты хотела лишь привлечь мое внимание. Для того и в воду бросилась.

— Дурак!

— Так зачем же стараешься? Разве что сама...

Он снял через голову вязаную рубаху, швырнул ей. Голос стал повелительным:

— Переоденься. В мокрой одежде замерзнешь до смерти."

"Ее губы уже не шевелились, а тело тряслось так, что раскачивало плот. В другое время она нашла бы, что сказать по поводу его старой вонючей рубахи, которую он не снимал неделями, но сейчас понимала, что помрет раньше, чем плот пристанет к берегу.

Он отвернулся, с безучастным видом работал веслом. Яра заколебалась, хоть и замерзла уже до полусмерти, но раздеваться донага в шаге от молодого мужчины... Зачем она помогла ему избежать страшной участи в руках Ночного Сокола, попадись он снова — сама замучает до смерти, сдерет с живого шкуру.

Наблюдая за ним подозрительно, — как же, не повернется! — она торопливо снимала платье, ветерок ожег и без того синюю в пупырышках голую кожу, а мокрая ткань прилипала, не желая отделяться, а мужчина стоял совсем рядом, она задевала его локтем, неспешно двигал веслом, вот-вот ему наскучит и повернется, наконец она содрала липнущее платье, швырнула под ноги. Боги, до чего же теплая эта пропахшая потом рубаха, до чего же в ней хорошо!

Только теперь Яра поверила, что в самом деле замерзла бы, не освободись от мокрой одежды. Рубаха достигала ей почти до колен, а когда Яра села, удалось натянуть до самого пола. Томас медленно повернулся, оглядел ее с головы до ног.

— Оказывается, ты не такая уж и толстая...

— Зато ты... — простучала она зубами, — зато ты...

— Да нет, правда.

— Скотина, все-таки подглядывал!

Летом день еще тянулся бы долго, но на убранный желтыми и красными листьями лес сумерки опустились рано. На потемневшем небе заблистали звезды, над вершинами деревьев всплыла крупная луна. Она осветила темные тучки, что ползли неутомимо и ночью, по реке пробежала серебристая дорожка. Звезды отражались в воде размытые, пляшущие из стороны в сторону.

Воздух стал холоднее, и теплая рубаха уже не спасала.