По ту сторону отражения

Я тоже заснула ненадолго, под сопенье сестрички, и даже увидела короткий, но яркий сон, где меня, бегущую от кого-то и порядком испуганную, обматывают какие-то то ли бордовые, то ли красные нитки и тянут куда-то, тянут. Я оборачиваюсь и вижу неясную фигуру – темную и даже зловещую, но тоже почему-то обтянутую этими же тонкими красными полосками. Я приближаюсь к ней и слышу, как мне кто-то очень дружелюбно шепчет:

– Вот и все, еще одни нашлись. Еще одни будут… Еще один придурок…

– Еще один придурок, – простонала Нелли, не поднимая голову из-под подушки, опять разбуженная, но уже нашим любимым дядюшкой. Он заявился домой в пять утра. Алексей, не стесняясь, шумно захлопнул дверь, не менее шумно разулся и быстрым шагом прошел в кухню, не забыв пару раз поскрипеть дверьми, споткнуться обо что-то и выразительно прошипеть около самой нашей двери:

– Пораскидали всякой фигни, художнички. Понаперло опять…

– Это ты, Алексей?

– Нет, это его блохи, – непочтительно отвечал старшему брату парень.

– Это что, стало модно – быть блохастым? – заинтересовался эстет Даниэль, перебравший со спиртным.

– Очень. Только чтобы блохи были от собак модных и дорогих пород, – тут же принялся заверять его ехидный родственник и добавил: – Если что, меня нет дома, – особенно если мной будет интересоваться кто-то женского пола. Я в Америке. В Южной. Или на Кубе.

– Опять бросил очередную даму? – поинтересовался тут же любопытный Томас.

– О нет, она встретила меня с другой в ресторане, – с достоинством ответил младший брат. – А, да. Кто это на нашу дверь бумажку прикрепил?

– Какую бумажку? – не поняли его, а я со вздохом заворочалась в кровати. Теперь стало еще и жарко.

– Прямоугольную, – не замедлил с ответом Алексей. – Примерно такого содержания: «Если вы будете петь так же громко, как сегодня ночью, следующее предупреждение на вашей двери будет написано краской. С уважением, ненавидящие вас соседи», – процитировал по памяти дядя.

Тут же раздался оглушительный смех, сквозь который кто-то потребовал сходить к двери и сфотографироваться вместе с таким посланием от добрых соседей – на память.

– Может, еще споем и сфотаемся около надписи краской? – любезно предложил дядя Боря.

– Это уже даже не смешно, дорогой мой друг, – отвечал Томас. – И вообще, избавь наш дом, пожалуйста, от невразумительного ора при включении света в коридоре."

"– Ага, сейчас, это же мой подарок, – не спешил папин друг выполнять такое поручение. – Если только нарисуешь портрет тещи.

– Алены Александровны? – уточнил Томас.

– А у меня что, три тещи? Естественно, ее, любимой, – отозвался под общее ржание, которое трудно было назвать смехом, мужчина.