Столица беглых

Город в дуге быстрой и чистой Ангары начал ему нравиться именно сейчас, когда командировка заканчивалась. Деревянные дома непривычной архитектуры, с обязательными ставнями. Храмы столь же необычного «сибирского» стиля. Множество магазинов, пассажей и лавок при почти полном отсутствии фабрик с заводами. 1763 торговых заведения! Немощеные полупустые улицы, оживленные только на базарах. Веселые обыватели и хмурые буряты. Стаи уток на острове Любви. Очередь старателей в золотоплавильную лабораторию, каждый из которых пытается узнать, сколько намыл сосед. Роскошь Большой улицы и гнилушки Знаменского предместья. Когда еще Алексей Николаевич сюда приедет? Скорее всего уже никогда.

Коллежский советник подписал акт дознания. Потом питерцы устроили прощальный банкет для иркутян в ресторане «Купеческого подворья». Были приглашены Кузьмин-Караваев, Самохвалов, Бойчевский и Аулин. Алексей Николаевич захотел на прощание отведать тарасуна[63]. Официант лишь развел руками. Коллежский советник по-приятельски обратился к полицмейстеру:

— Василий Адрианович, когда еще? Будьте добры…

Бойчевский кивнул, и заветная бутыль вскоре появилась. Действительно, тарасун отдавал навозом, но это лишь придавало ему экзотический оттенок.

Крепкие напитки текли рекой, звучали приятные речи. Местные обещали камня на камне не оставить от империи Нико. Начало положено, вот сейчас допьем и завершим…

Наконец пришел час расставаться с Иркутском. Лыков с Азвестопуло заняли купе скорого поезда № 1. Поезд отъезжал в Москву в 10 часов 11 минут утра каждые вторник, четверг, субботу и воскресенье. Бернард Яковлевич явился на вокзал проводить их. Он снова улыбался.

— Новость сорока на хвосте принесла. Помните Мишку Глухова, иркутского Робин Гуда?

— Помним, и что?

— Когда начали мы тут мести всех подряд, Мишка сбежал. Не стал дожидаться. И вот прислал чекушку[64] моему осведу. Он перебрался в Нижний Новгород, поселился близ Сибирской пристани и пьет там водку с землемерами.

— Почему именно с землемерами? — спросил Лыков.

— Он же был топограф.

Азвестопуло встрял со своим:

— Мишка Глухов — порядочный, я с ним лично знаком.

Главный иркутский сыщик поддакнул:

— И я рад, что Глухов сбежал. Не хотелось, честно говоря, его арестовывать.

Звякнул колокол, до отправления осталось пять минут. Аулин простился и ушел. Титулярный советник забросил на полку саквояж и глубокомысленно процитировал известную воровскую песню «Погиб я, мальчишечка»:

— Две пары портянок,Два пары котов[65],Кандалы надетыИ в Сибирь готов!

Начальник укоризненно хмыкнул:

— Что, никак не выйдешь из образа Сереги Сапера?

— А весело там было, — отозвался грек. — Только страшно.