Стилист

 – Игорь не мог."

"– Володя, нам тоже трудно было в это поверить. Вчера я был у тебя дома, хотел спросить у мальчика, не нужно ли чем-то помочь. И знаешь, что я увидел? Новую одежду и новую аппаратуру. Видеомагнитофон, музыкальный центр – и все новенькое, еще в коробках. Игорек сказал, что нашел деньги, случайно нашел. Якобы в почтовом ящике, в конверте. Ты можешь этому поверить? Отца ограбили, а сын в это же время находит случайно большую сумму? Я понимаю, что тебе больно это слышать, но мы должны решить вопрос сейчас, пока еще не поздно, пока можно что-то сделать.

– Что ты хочешь сделать?

– Спасти Игоря. Он – твой сын, и ты должен его простить. Он трудный мальчик, он перенес страшную трагедию, когда погибла Светочка, он пошел по кривой дороге, но ты – отец. Пойми, сейчас еще можно попытаться спасти его от тюрьмы. Если ты согласен, мы это устроим.

– Каким образом?

– Я знаю, к кому надо пойти и заплатить, чтобы сообщение из больницы в милицию не имело хода дальше. Все бумаги уничтожат, ни одного следа не останется. Мы все возьмем на себя, Володя, ты ни о чем не беспокойся. Подумай о том, как ты будешь страдать, если твой сын окажется в тюрьме.

– Хорошо, – бессильно прошептал Соловьев. – Сделайте это. И вот еще что, Гриша. У меня уже достаточно денег для того, чтобы купить жилье. Я не хочу больше жить с этим подонком. Пока я в больнице, займитесь поисками новой квартиры для меня.

– Может быть, дом? – оживился Автаев. – Сейчас на окраинах Москвы строят прелестные коттеджные городки, дом можно построить по индивидуальному проекту, чтобы в нем все было так, как удобно владельцу.

– Пусть будет дом, – равнодушно откликнулся Соловьев. – Мне все равно. А на первое время снимите для меня квартиру.

Автаев был первым посетителем, пришедшим к нему после того, как его перевели из послеоперационной палаты в общую. Когда на другой день явился сын, Соловьев сразу обратил внимание на новую дорогую одежду. Игорь рассказывал что-то совершенно невразумительное о найденных в почтовом ящике деньгах, и Владимир Александрович понял, что Автаев говорил правду. А уж когда сын заявил, что два дня назад украденный «дипломат» со всеми документами подбросили прямо к дверям квартиры, Соловьев больше не сомневался.

– Уйди, – сквозь зубы сказал он сыну. – И не смей сюда приходить. Я не хочу тебя видеть.

Сын молча пожал плечами и ушел, и это в глазах отца стало еще одним доказательством его вины.

Прошло еще несколько дней, и издатели устроили перевод Соловьева в хорошую платную клинику, где никто не знал, что его, избитого, привезли прямо с улицы, где он лежал в одноместной палате и получал еду, которая вполне могла соперничать с ресторанными блюдами…

* * *– И теперь ты хочешь убедить меня в том, что мой сын ни в чем не виноват?

– Хочу.