Стилист

А отец заметил, что у меня шмотки новые появились, и прицепился, мол, откуда. А что я, должен был, по-вашему, в милицию их нести? Нашли придурка.

– Когда это случилось?

– Ну тогда, когда он в больницу попал. К нему сначала не пускали несколько дней, а потом, когда пустили, я в новой куртке пришел, шикарная такая куртка, дорогая, и «кроссы» новые прикупил. А он прямо взвился, как увидел. Я ему говорю: «Нашел деньги в конверте случайно». А он мне: «Уйди, видеть тебя не хочу». Вот так и не хочет до сих пор."

"– А с чем он в больницу попал? Что с ним случилось?

– Да избили его. Напали какие-то суки, избили, «дипломат» отняли, а там денег много было, он как раз в издательстве большой гонорар получил, домой возвращался.

– Может быть, он думал, что это ты и твои дружки его избили?

– Не знаю я, что он там думал, – огрызнулся Игорь.

– Но ты хотя бы пытался объясниться с ним? Это же не по-человечески: отец непонятно почему говорит сыну «уйди», а сын поворачивается и уходит навсегда, будто так и надо.

– А чего мне с ним объясняться, если он мне не верит. Не очень-то и хотелось.

– Но ведь он любит тебя, Игорь. У него никого нет, кроме тебя.

– У-тю-тю, – предостерегающе поднял палец сын Соловьева. – Мы же договаривались, что воспитывать не будете.

– Не буду. Спасибо, что нашел для меня время. Только хотелось бы, чтобы ты не забывал: твой отец сделал все, чтобы факт его избиения до милиции не дошел, потому что был уверен, что ты принимал в нем участие. Он хотел оградить тебя от тюрьмы, несмотря на то, что сам остался инвалидом. И, между прочим, регулярно пересылает тебе справки о своей инвалидности, которые освобождают тебя от армии. Это я говорю не в порядке воспитания, а в порядке информации. Закрой за мной дверь.

Выйдя из подъезда и сев за руль, Настя заметила, что у нее дрожат руки. Отвращение к сыну Соловьева было таким острым, что ей захотелось немедленно принять душ, чтобы отмыться.

* * *Перемена в Соловьеве была столь разительной, что Настя не поверила своим глазам. Даже произошедшее почти у него на глазах двойное убийство, в результате которого погибли его любовница и помощник, не оставило на его лице такого заметного следа, как дни, которые он провел в одиночестве, наедине со вспыхнувшей в нем ненавистью к бессовестно обиравшим его издателям. Щеки ввалились, теплые серые глаза стали жесткими и словно посветлели. Даже мягкий обволакивающий голос налился металлом.

– Володя, у нас с тобой будет трудный разговор, но я не могу тебя от него избавить, – сказала Настя. – Мы должны наконец расставить все точки над «и».

– Ты меня пугаешь, – недобро усмехнулся Соловьев. – Какое еще неприятное известие ты для меня припасла?

– Известие будет. Но сначала вопросы, впрочем, они тоже неприятные.