Стилист

"

"– Владимир Александрович, – мягко сказал Коля,– я не могу дать вам номер ее служебного телефона. Каждый человек вправе сам решать, кому оставлять свои телефоны. И если Каменская не хочет, чтобы вы звонили ей на работу, я не могу вмешиваться. У нее могут быть свои причины и резоны, которые мы с вами обязаны уважать. А что касается ее домашнего телефона, то, может быть, она уехала. На дачу, например. Погода стоит более чем теплая, и многие уже переселились на дачи до самой осени.

Соловьев молча уставился в окно. Пальцы рук, лежащих на прикрытых пледом коленях, крепко сцеплены, лоб перерезала глубокая морщина.

– Пожалуйста, – неожиданно тихо проговорил он, – я вас прошу, помогите мне. Для меня это очень важно.

– Это как-то связано с тем преступлением, над раскрытием которого мы работаем?

– Нет-нет, – быстро ответил Соловьев. – Уверяю вас, это чисто личное. Мы друзья, и сейчас я особенно нуждаюсь в ней как в друге.

Николай собрался было вежливо отказать, но в лице переводчика было столько мольбы, что оперативник дрогнул.

– Если будет возможность, я передам ей, что вы просите связаться с вами, – расплывчато пообещал он.

На другой день Селуянов ворвался к Насте в кабинет с перекошенным от ярости лицом.

– Ты что же творишь, мерзавка? – чуть не кричал он. – Глазки мужику строила, слова говорила, а когда он попался – в кусты? Одинокого инвалида в себя влюбить – невелик фокус! Попользовалась его добрым отношением в интересах дела и бортанула? Неприлично это, мать. Надо все-таки думать, что делаешь.

Настя подняла на него усталые после бессонной ночи глаза. Из ресторана они вернулись в пятом часу утра, и поспать ей удалось всего два часа. Голова была чумная и словно забита песком.

– Погоди, Коля, не так быстро. Давай все сначала и по порядку.

– Какой уж тут порядок, – буркнул он, немного остыв после того, как выпустил первый пар. – Никакого порядка нет. Почему ты не сказала Соловьеву, что у тебя домашний телефон сменился?

– А почему я должна была ему об этом говорить?

– Да потому, что он влюблен в тебя по уши. И страдает, между прочим. Звонит тебе день и ночь и не может понять, почему никто трубку не берет. Сидит в своей «Мечте» один как сыч, к каждому шуму прислушивается, все надеется, что его ненаглядная Настенька к нему в гости пожалует. Да он чуть не плакал, когда просил меня помочь связаться с тобой. Ты хоть понимаешь, что творишь?

– Коля, ты преувеличиваешь, – спокойно ответила она. – Ты все это сам придумал. И Соловьев тоже все это придумал от скуки и одиночества.

– А хоть бы и так! – снова взвился Селуянов. – Хоть бы и придумал. Но ты дала ему повод. Ты дала надежду. Нельзя играть людьми, даже если это нужно для раскрытия преступления. Неужели тебе его не жалко?

– Мне? Нет. Не жалко.