Стилист для снежного человека

– Как же так, – плакал Никита, – она не жаловалась, веселая была, мы строили планы, хотели дачу новую покупать. Врач ошибся! Подонок! Мерзавец! Я найду его! И где эти анализы? Куда они подевались…

Олег молча смотрел на друга, он сразу понял, что Вера была здорова. Супруга кинорежиссера ушла из жизни потому, что, как это ни парадоксально звучит, любила своего мужа. Она не хотела презирать его, не желала выяснения отношений. Вера, поговорив с Олегом, сразу поняла: Петра Гая на свете не существует.

Никто в СССР не сумеет выехать в США через неделю после приглашения. Исключение сделают лишь для очень узкого круга людей. Ну чем Никита заслужил подобную милость? Не так давно в Союзе кинематографистов шепотком обсуждали животрепещущую новость. Один из операторов, известный, увенчанный наградами и премиями Анатолий Вернов, получил инсульт. Коллеги из Японии мигом предложили помощь, более того, они же брались оплатить перелет и лечение. От родственников Анатолия требовалось лишь оформить документы. Жена Вернова побежала по инстанциям, дело затянулось, через три месяца Анатолий умер, так и не дождавшись ответа из ОВИРа. А тут, в случае с Верой, мгновенное решение вопроса. Следовательно, Анна Богоявленская права, Никита стукач, и Вере теперь нужно либо жить с тем, кто, по ее мнению, является убийцей, либо уходить прочь. Но как уйти? Объясниться с Никитой? Только он спасал жену, ради нее пошел на страшный поступок. И Вера приняла решение покончить с собой. Она, наверное, думала, что после ее смерти у мужа более не будет необходимости сотрудничать с органами. А еще она надеялась, что Никита поймет, догадается о правде. Ведь из записки ясно: Вера знает все.

Но Никита ничего не заподозрил, он плакал, повторяя:

– Убью доктора, пойду и задушу.

А у Олега язык не повернулся сказать другу истину."

"– Странное дело, – вздыхал сейчас Ремизов, – мы, наверное, были слишком деликатны, интеллигентны, боялись обидеть друг друга. Никита, отправляя Веру в Америку, не сказал ей, какой ценой оплачена поездка. Вера, установив истину, не решилась сообщить мужу правду, а я так и не проговорился о ее приезде ко мне.

– Ужасная история, – прошептала я, – но какое отношение она имеет к убийству Милы Звонаревой?

Олег потер рукой затылок.

– Я в тот день, когда письмо прочитал, разнервничался до предела, почти рассудок потерял и в больницу загремел. Три месяца валялся, еле-еле в себя пришел. И, честно говоря, попытался забыть о последней встрече с Верой. И еще думал, что Богоявленский умер за то время, что я лечился. Мне газет не давали, телевизор смотреть не разрешали, радио слушать тоже, Диккенса из библиотеки принесли.

Вернувшись к обычной жизни, Олег вычеркнул из памяти фамилии Бурмистров, Коган и Богоявленский.