Стервятник

Зато шум поднялся до небес – коллеги вынужденного лежать на пузе репортера изощряли умы, пытаясь выдумать версию позавлекательнее, но особенной фантазией похвастать не могли, как один ухватившись за гипотезу, по которой бесстрашный журналист чересчур глубоко вник в загадочные криминальные сложности «теневой стороны» града Шантарска, за что и был обстрелян недремлющей мафией. Расхождения имелись лишь в фигурах возможных кандидатов на роль заказчика – перечислялись совершенно незнакомые Родиону клички, ссылки то на махинации вокруг платинового прииска на речке Беде, то на историю с вагоном японских компьютеров, самостоятельно укатившимся куда-то с товарного двора. Ни один из борзописцев даже на шажок не приблизился к истинной подоплеке. Родион, сколько ни ломал голову, так и не понял, печалиться ему или радоваться, что нежданно-негаданно оказался творцом очередного «идеального преступления». Его, правда, торжественно обещали изловить и начальник областного УВД Трофимов, и начальник городского УВД генерал Дронов, а также некие подполковник Воловиков и майор Шевчук из уголовного розыска, прокурор города, чин из ФСБ, чин из департамента общественной безопасности и еще парочка грозных дяденек. Все вышеперечисленные при большом стечении журналистов заверяли, что следствие успешно продвигается вперед, в распоряжении сыскарей уже имеются многочисленные наработки и определенные подвижки, равно как и следы, а посему поганый киллер будет обезврежен в самом скором времени. Прочитав все это с чувством глубокого удовлетворения, носившим некоторые черты оргазма, Родион вспомнил Марка Твена, гениально подметившего касаемо напавшего на след сыщика: след, увы, не повесишь за убийство…

Бережно спрятав газету во внутренний карман, он поднялся, дождавшись, когда проедет автобус, перешел неширокую улицу, на ходу вытаскивая жетончик. Телефон-автомат, прикрепленный к кирпичной стене, красовался метрах в двадцати от крыльца райотдела, что и сберегало изобретение товарища Белла от бесславной кончины.

Косясь на пожилого вахтера, восседавшего в ярко освещенном аквариуме фойе, набрал номер. Номер того телефона, что стоял у вахтера под боком. Трубку тот поднял почти сразу же и браво отчеканил (не иначе, отставной майор или нечто аналогичное):

– Каландаришвили, пятнадцать, проходная! Пикантное было ощущение – разговаривать с цербером, не подозревавшим, что собеседник видит его, как на ладони…

– Это Толмачев, – сказал Родион небрежно-барственным тоном. – Михал Михалыч, вы бы проверили в двести тридцатом – вдруг эти свиристелки телевизор не выключили, вечно с ними хлопоты…

– Будет сделано! – браво отрапортовал вахтер. Точно, отставник.

Положил трубку и засеменил на второй этаж.