Стервятник

Посчитав про себя до трех, открыл глаза. Для него переход от мрака к яркому свету прошел совершенно безболезненно. Гораздо хуже пришлось двум голым личностям, застигнутым на диване в интересной позиции – ничего экстраординарного, впрочем, далеко не шедевр из «Камасутры»…

Оба повернули головы, так и не отклеившись друг от друга, заморгали глазами, как ослепленные лучом прожектора совы. Им следовало бы посочувствовать – живое воплощение растерянности и полного ошеломления, но Родион, ухмыльнувшись, старательно запер за собой дверь, отошел к столу и, опустившись в кресло, сказал совершенно будничным, как и было задумано, даже чуть скучающим тоном:

– Мужик, ты бы с нее слез, в конце-то концов…

Оглядел комнату. Крохотный Эдем, затерянный в недрах сугубо конторского здания: пестренькие, приятные для глаза обои, знакомый по фотографии вишневый мини-диван, еще один, широченный, идеально приспособленный для любых экспериментов на просторе, телевизор, холодильник, на столе бутылки, конфеты, фрукты…

Толмачев опомнился – и сначала, джентльмен сраный, накинул поднятую с ковра простыню на съежившуюся Лику, а уж потом прикрылся сложенной ковшиком ладонью. Выпрямился, непроизвольно сделал шаг к сложенной на кресле одежде…

– Стоять, козел!

Родион с несказанным наслаждением взял его на прицел. «ТТ» с глушителем выглядел крайне убедительно. Субъект, наградивший его развесистыми рогами, даже не пытался дергаться, успел просчитать ситуацию и оценить изрядное расстояние, отделявшее его от обладателя пистолета…

– Сядь, – сказал Родион все так же лениво. – Присядем же и побеседуем, как выражался господин кардинал… Значит, здесь и трахаетесь согласно четкому расписанию? Есть один забавный анекдот: муж, стало быть, вернулся из командировки…

– Я же тебе говорила… – вскрикнула Лика, глядя на своего незадачливого партнера с порадовавшим Родиона отчаянием.

– Да? – с любопытством спросил Родион. – А позволь узнать, что ты ему такое говорила? Что муженек умом подвинулся?

– Вот именно, – отрезала она с прежним почти самообладанием, подобрала ноги, закуталась в простыню.

– Лика… – укоризненно процедил любовничек.

Судя по плавным, замедленным движениям и осторожному тону, он, в отличие от разозленной подруги, прекрасно сознавал опасность, которой оба подвергались. Вряд ли он был трусом – просто серьезно относился к направленному на него оружию.

– Вот он у тебя умный, – сказал Родион. – А ты дура. Будь любезна, объясни, где это в моих действиях прослеживается патология? Разве что в том, что не спешу я вас согласно традиции стулом отколошматить… Посмотрим. Как себя будете вести.

– Послушайте, – начал Толмачев, присевший рядом с Ликой.