Старый, но крепкий 2

Купец стоял передо мной, шатаясь и держась за голову. Его глаза были пустыми — он уже не понимал, где находится и кто он такой. Купец превратился в бездумную куклу из плоти и крови.

— Пожалуйста, — бормотал он бездумно, — пожалуйста…"

"Кинжал всё ещё был у меня в руке. Я шагнул вперёд, приобнял купца за голову и воткнул кинжал в горло.

Раз.

Кровь брызнула мне на руку горячей струёй.

Два.

Его тело дёрнулось, но я продолжал.

Три.

Четыре.

Каждый удар был точным и быстрым. Я не думал о том, что делаю. Не чувствовал ничего, кроме холодной решимости закончить начатое.

Когда он, наконец, рухнул на землю, я застыл над ним, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения. Кинжал выпал из моих пальцев и упал на крыльцо с глухим стуком.

Я посмотрел на свои руки — они были покрыты кровью до локтей. Чужой кровью. Весь торс и лицо также оказались залитыми. Странно, но меня даже не тошнило.

Я выпрямился и отшагнул от трупов, шатаясь и едва удерживаясь от падения.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

Купец мёртв. Охранник мёртв. Я снова смотрю на свои руки: они дрожат, но я не чувствую ни капли сожаления. Только холодную решимость.

Как могу, отмываю руки в бочке во дворе, оттаскиваю тело купца к охраннику и возвращаюсь в дом.

Целитель держит руку на лбу матери, под его ладонью мерцает тусклый белый свет. Правая рука матери свисает с койки, чуть выше запястья краснеет небольшой надрез, из которого слабой струйкой сочилась необычайно светлая кровь, она капала с кончика указательного пальца прямо на циновку. Я застыл на месте, понимая, что, скорее всего, так надо.

Целитель закончил работу, перевязал руку и собирал свою сумку. Мама не выглядела лучше, но её дыхание будто бы стало сильнее.

— Всё нормально?

— Теперь ей нужен только отдых. Будьте уверены, завтра она уже встанет на ноги. Мне стоило это очень больших сил и средств: боюсь, что половина из той очереди около моего дома умрут. Сами думайте, стоило оно того или нет.

И лекарь ушёл, не попрощавшись и не дав хоть каких-нибудь рекомендаций.

Я сажусь рядом с матерью и беру её потеплевшую руку в свою. Её пальцы такие слабые… такие хрупкие. Я сжимаю их крепче. Всё же пульс стал отчётливее.

Глаза слипаются. Я толком не спал, и сейчас не самое подходящее время, но… Может, хотя бы десять минут…

Меня разбудили уверенные шаги. Не успел я толком проснуться, как за спиной раздался голос:

— Ты что сделал, ублюдок малолетний?

Оборачиваюсь. Рядом стоит знакомый стражник — тот самый любитель звонкой монеты. Его лицо перекошено гневом и отвращением. Он смотрит то на меня, то на ослабленную мать в кровати.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать: объяснить или оправдаться, но не успеваю. Что-то тяжёлое с глухим ударом врезается мне в голову.