Чужой своим не станет

Романцев приблизился к блиндажу и громко прокричал по-немецки, четко выговаривая каждое слово:

– Гауптштурмфюрер Штольце, ваш блиндаж окружен! У вас нет другого выхода, как сдаться! Гарантирую вам жизнь! Даю пять минут! – Капитан посмотрел на часы: – Время пошло!

Прошла минута, за ней так же утомительно потянулась вторая. Тимофею казалось, что в ожидании замерла даже сама природа: не было ни дуновения ветерка, ни стрекотания кузнечиков. Ровным счетом ничего, что могло бы нарушить эту безмятежность.

– Прошла четвертая минута! – громко объявил Романцев и, повернувшись к Коваленко, сказал: – Приготовиться к бою. Действуем по моей команде.

Неожиданно дверь распахнулась, и из блиндажа вышли двое. Рыжков одной рукой держал Штольце за шею, другой держал пистолет, приставленный к его виску.

– Мы выходим. Только не стреляйте, – громко проговорил Рыжков. – Мы сдаемся.

Диверсанты выбрались на сочную траву, затоптав ее тяжелыми каблуками. Зверь был матерый, обученный. От такого можно ожидать чего угодно. Разведчики не спешили покидать укрытие, внимательно наблюдая за противником.

– Брось пистолет и подними руки! – приказал капитан Романцев.

– Послушай, начальник, мне гарантии нужны. Я вам вон какого осетра приволок. Мне это зачтется? К стенке не поставите?

Что-то в поведении Рыжего Романцеву не нравилось. Такие матерые звери отбиваются до конца, приберегая последний патрон для себя, потому что понимают: терять им нечего. А этот даже пяти минут не желал подумать, сразу выскочил.

Тимофей поманил к себе Коваленко. Прячась за деревьями, старший сержант подскочил к капитану:

– Не нравится мне эта карусель. Что-то от нее дурно попахивает. Обойди аккуратно с тыла, выбери момент и пристрели этого Рыжкова. Только так, чтобы Штольце не пострадал. Фриц мне живой нужен. Сумеешь?

– А то как же, – с готовностью отозвался Коваленко. – Я ведь охотник, белке в глаз попадал. А такая мишень для меня – все равно что в слона палить с трех метров.

– А я ему пока зубы буду заговаривать.

Коваленко скрылся в чаще.

– Рыжий, я не против, со своей стороны я сделаю все возможное. Но решаю не я, а суд, я только обещаю посодействовать.

– Гражданин начальник, ты даже мое погоняло знаешь? Похвально! Хорошо работаете, не ожидал. Да я вот боюсь, что как только отпущу этого осетра, так вы меня тотчас и порешите. Гарантии мне нужны, гражданин начальник!

– Ты не в том положении, чтобы условия ставить, Рыжий. Суд учтет твою добровольную сдачу, все твои показания, тогда вышки удастся избежать. Максимум дадут четвертак. А там, кто знает, может, и под амнистию попадешь.

Рыжков, будто понимая, что его могут взять на мушку, на месте не стоял – двигался, поворачивался то одной стороной, то другой, все дальше отдаляясь от блиндажа.