Стань моим завтра

 – Ты хорошо очистила рану.

– Меня сложно таким напугать. Я читаю много комиксов в жанре «ужасы».

– У меня не очень много времени, – сказал он. – У тебя скоро поезд, а мне нужно доставить следующий заказ.

Он бросил на меня быстрый взгляд, а потом провел пальцем по завитку на древесине скамейки.

– В общем, сложно подобрать хорошую предысторию, когда хочешь рассказать о том, как сидел в тюрьме. Поэтому я сразу перейду к сути.

Он прислонился к спинке скамейки.

– Тюрьма – это отстой, как ты себе и представляешь, – начал он, глядя куда-то вперед. – А может, не представляешь. Хуже всего не то, что в первую очередь приходит в голову. Это не маленькие камеры, не отсутствие личного пространства, не унижение достоинства и даже не опасные типы, рядом с которыми ты находишься. Не пойми меня неправильно, все это тоже очень хреново. Но настоящее наказание – это то, что тюрьма меняет внутри тебя.

Его голос звучал хрипло, как будто эти слова проржавели и царапали ему горло.

– У тебя остается много времени на то, чтобы сидеть и размышлять о своих жизненных решениях, – с печальной улыбкой проговорил он. – Большинство ребят с головой уходят в воспоминания. Некоторые – например, мой первый сосед по камере – ни на секунду не затыкаются. Он рассказывал истории целыми днями. А я хранил свои в голове, снова и снова пересматривая их в воображении, как домашние видео. И когда мне попадалось хорошее воспоминание – какой-то приятный момент, – я изо всех сил старался в него вернуться. Не просто вспомнить, а заново его пережить. Восстановить все запахи и ощущения. И снова почувствовать себя так же, как тогда. Когда я находил счастливое воспоминание – например, как дедушка возил меня на Кони-Айленд, когда мне было двенадцать, – я вцеплялся в него, зарывался поглубже и переживал снова и снова.

– И это помогало? – спросила я.

– Только так я и выжил.

Он перевел на меня взгляд, полный сожалений.

– Зэл, когда ты вернешься в свой дом в Филадельфии и почувствуешь, что тебя одолевают плохие мысли, ухватись за счастливое воспоминание. Ухватись за него и, держась покрепче, переживи заново. Это может сработать.

Он покачал головой, разжал сложенные на груди руки и поднял их ладонями вверх.

– Я знаю, это немного, но больше у меня ничего нет.

По громкоговорителю объявили о прибытии моего поезда.

– Пора идти, – сказала я.

– Я тебя провожу, – предложил он.

Мы молча прошли по платформе, у которой уже стоял поезд. Бекетт, прищурившись, наблюдал, как подходят и уходят пассажиры, как они поднимаются в вагоны или выходят на перрон.

– Напиши мне сообщение, когда приедешь, – попросил он.

Бекетт потер щетину на щеке. Он уже собирался уходить, но вдруг замер, и его взгляд метнулся от конца поезда к середине.