Стальной призрак

– Взорваны. Даже железнодорожный мост взорван. Это необходимо, чтобы задержать врага. А помощь все равно приходит. Ночами по искореженным опорам взорванного моста на тот берег перебрасывается подкрепление, организована передача боеприпасов. Обстановка напряженная, очень большие потери.

– Только про нас вот забыли, – подал голос Блохин.

– Расценивайте это, товарищ сержант, – строго заявил Соколов, – как данную нам возможность привести в порядок матчасть и подготовиться к предстоящим боям. Лично я это понимаю именно так. И требую этого от своих подчиненных.

– А с ними что? – Блохин опустился на корточки возле лежанки, поправил шинель, которой была укрыта Фрося. – Эх, горемыки.

– Пока будут с нами. Алевтина за ними присмотрит. Я думаю, мы найдем способ вывезти детей из города в безопасное место. Все! Ужинать и отдыхать!

Алексею не спалось. Он вышел на улицу и уселся на ступеньках. Нет, не скоро опять любоваться ночным небом, вдыхать свежий ночной воздух, слушать сверчков. Ступени вздрагивали от далеких разрывов, гудела под ногами земля. Зарево за рекой полыхало на половину ночного неба. Неужели и этот город придется оставить?

Лейтенант потряс головой, отгоняя страшные мысли. Он только что сам своим подчиненным говорил, что этого не будет, не может такого быть. А что теперь? Он-то знает, какие силы фашисты бросили на Воронеж. Нет, нельзя, стал убеждать себя Соколов. Даже думать нельзя об этом. Такие мысли делают людей слабее. Думать нужно о том, что по приказу командования мы двинемся в бой и разгромим, погоним врага со своей земли. Или умрем, но умрем с честью, не отступив со своих рубежей. Нельзя больше отступать. Вот такие детки, как Проша и Фрося, что лежат сейчас в доме за его спиной, они не позволяют больше отступать.

Мысли о детях снова заставили Алексея вздохнуть. Алевтина, сорокалетняя женщина, живущая с годовалым ребенком в подвале соседнего дома, помогала танкистам. И эту помощь пришлось принять.

Когда Соколов поставил танки в парк, экипаж Началова увидел плачущего мальчика, ползавшего в траве. Танкисты подошли к ребенку, решив, что с его родителями что-то случилось. Алевтина горько плакала одна в пустом подвале, где было оборудовано жилье. Там было безопаснее, но есть женщине было нечего, кормить ребенка было тоже нечем. Максим был ее внуком – сыном дочери, ушедшей на фронт санинструктором. Деньги кончились, продукты кончились, в городе не работало ни одно предприятие. Сам город фактически стал линией фронта.

И танкисты стали помогать отчаявшейся женщине. Уже через час сержант Началов отнес ей котелок супа, сваренного на скорую руку прямо во дворе из НЗ экипажа. А вечером танкисты собрали, что могли, и пришли к женщине.