Стальной призрак

– Тополь, Топол», я «Семерка»! Ответьте!

– «Семерка», – сквозь грохот разрывов пробился голос сержанта. – «Семерка», я «Тополь». К бою готов! Есть повреждение позиций, к бою готов!

Зацепили Блохина! Соколов стиснул зубы и снова прижал к глазам бинокль. Танки и бронетранспортеры развернулись в атакующую цепь и прибавили ходу. Приказав Логунову приготовиться и выбирать цель, Алексей прикинул по дальномеру расстояние. Еще немного, и противник подойдет на расстояние прямого выстрела из танкового орудия."

"Командиры все знают, самостоятельно выбирают цели в своем секторе. Пехота будет ждать, когда немцы подойдут на расстояние двухсот метров, только тогда откроют огонь. Когда немцы пристреляются по нашим окопам, «тридцатьчетверки» сменят позиции. Но лучше этого не ждать, менять позиции чаще, не давать немцам возможности пристреляться. Все продумано, все доведено до командиров. Теперь только ждать и следить за ситуацией. Во время боя она может меняться очень часто.

Неожиданно наступила странная тишина. Соколов уже знал, что такой эффект наступает сразу после грохота разрывов. Ты как будто глохнешь в первые минуты. И только потом постепенно появляются звуки, возвращаются привычные ощущения. Правда, первыми звуками, как правило, становятся зловещие звуки моторов вражеских танков.

Так было и сейчас. Соколов смотрел в поле, где бесшумно шли танки и бронетранспортеры. До них было уже меньше километра. И вот стал ясно слышен рев моторов и лязг гусениц.

Первым выстрелил Началов. Наверное, именно с этим выстрелом окончательно вернулся слух. Гулко и как-то задорно-звонко выстрелила «тридцатьчетверка». До боли, до тоски родной звук.

– Молодец, Петя, – раздался в шлемофоне довольный голос Логунова.

Алексей повел биноклем и увидел, что в немецкой цепи второй справа танк замер на месте. Из-под его башни зачадил дымок. Откинулись люки, танкисты спешно покидали подбитую машину. Хорошее начало, решил лейте-нант.

Но радоваться было рано: на них шло шестнадцать танков и, судя по количеству бронетранспортеров и грузовиков, до батальона пехоты.

«Семерка» дернулась от выстрела, чуть качнувшись на амортизаторах. Соколов плечом смягчил толчок об открытый люк.

– Виноват, исправлюсь, – зло прозвучал голос Логунова. – Бронебойным!

Командирский «Т-IV» продолжал идти. В верхнем люке даже была видна голова танкиста в больших наушниках с микрофоном в руке, который руководил боем. Но старшина не промахнулся. Болванка, выпущенная «семеркой», все же угодила в танк, только ниже смотровых приборов механика водителя. Наверняка зацепила и траки гусеницы, а может, и направляющий каток. Танк вдруг резко развернулся на месте, бешено загребая одной целой гусеницей. Вторая, лопнувшая, стала разматываться на глазах.