Стальной призрак

Еле заметное дрожание почвы. Он почувствовал это, лежа головой под моторным отсеком танка. И тут же кто-то спрыгнул сверху, рядом с Соколовым появились сапоги.

– Товарищ лейтенант! Алексей Иванович, проснитесь, – послышался голос Бабенко. – Кажется, немцы приближаются. Логунов пыль заметил над лесом. И гул моторов слышно.

Соколов отбросил брезент, которым кто-то из танкистов успел его укрыть, и вскочил на ноги.

Уже рассвело. Небо было чистым, в вышине пел свои песни невидимый и неутомимый жаворонок. И как будто войны нет, подумалось Соколову, как будто в деревне утром поднялся на покос, собрался пройтись босиком по теплой земле. А в узелке краюха черного хлеба, бутылка молока, заткнутая плотно свернутым клочком газеты. И ему, городскому пацану, так все это интересно. И вкусный черный хлеб с молоком на опушке, и эта песня жаворонка, и смех деревенских баб, подшучивающих над молодежью… А потом песня. Была у бабушки в деревне такая певунья Пелагея…

Поднявшись на башню, Алексей взял из рук Логунова бинокль. Да, пыль поднималась над лесом справа. Обходят, не по дороге идут, но мимо вражеская колонна не пройдет, значит, скоро будут напротив моста разворачиваться в боевые порядки.

– Всем к бою, – коротко приказал лейтенант, бросив взгляд на наручные часы."

"Вот и все, подумал Соколов, утро было коротким. Идите, идите. Мы вас встретим! Думаете, нас мало? Да, два танка и девять бойцов. И четыре пулемета, включая снятые с танков. Раненых мы укрыли подальше отсюда. За тяжелыми будут пока ухаживать легко раненные. Маленькие храбрые Фрося и Проша. Вот за них мы и будем драться. За таких вот осиротевших и обездоленных.

– Как настрой, Василий Иванович? – спросил лейтенант, глядя, как столбы пыли становятся все гуще и ближе.

– Болваночку бы всадить, – сквозь зубы процедил старшина. – Да так, чтобы башню сорвало. Вот тогда и настроение бы улучшилось. Как ты, Коля?

– Нормально, – отозвался бодрый голос Бочкина. – Если что, я бронебойный приготовил, ветошью протер.

– Семен Михайлович, – позвал Соколов, присоединив разъем ТПУ к шлемофону и застегнув на шее ларингофоны.

– Я на месте, – с готовностью ответил Бабенко. И как всегда не по-военному.

Логунов улыбнулся, взглянул на командира, но промолчал. Добряк, замечательный человек Бабенко, инженер от бога. Сколько боев с ним пройдено, ас вождения, а военной выправки так и не приобрел. Не стал военным человеком сержант Бабенко, но зато стал любимцем всего экипажа.

– Началов, Петя! И вы, Семен Михайлович, бой будет сложный, – снова заговорил Соколов. – У нас всего две машины, две пушки. Ошибаться никак нельзя, потому, если что, немецкие танки остановить будет больше нечем. К мосту их не подпускать. Поставят дымовую завесу, растащат буксиром затор и прорвутся. Риск слишком большой.