Законы стаи

Глава 21

Глава 21

МАРИ

Оскар вернулся, когда за окном уже светало. Стукнула калитка и побелевшая Олла медленно и неловко поднялась со своего места, с какой-то исступленной надеждой глядя на дверь.

Выглядел мой будущий муж далеко не лучшим образом – он был мокрый насквозь, прямо полностью, без куртки, в драной рубахе и вполне отчетливо постукивал зубами.

Заметив рывок Оллы ему навстречу, он успел перехватить ее и не дать прижаться.

-- Все хорошо, мама, я живой. Только очень мокрый.

Я испытывала какое-то странное, почти животное облегчение. Казалось, что с моих плеч сняли бетонную плиту, которая давила плотно и равномерно на душу и на разум. Острое понимание того, что этот, по сути, чужой мужик навсегда останется для меня самым близким в новом мире, смешивалось с радостью и недоумением.

Я этого всего не хотела, о такой жизни не мечтала. Просто так легли фишки – мы близкие друг другу люди, и такими останемся навсегда.

Я боялась встретиться с ним глазами -- ночью я все же вытянула из Оллы немного информации. Теперь я гораздо отчетливее понимала, что из себя представляют стаи – типичные бандформирования девяностых. И весь этот пасторальный поселочек, с крепкими домиками и трудолюбивыми селянами стоит, литературно выражаясь, на крови. Во время рассказа Оллы я невольно вспоминала парижский «двор чудес».

Город, которым я пару раз издалека любовалась и который мы с Оскаром собирались посетить на выходных, назывался Венгердо. Это столица герцогства, и там, в глубине города стоит дворец, где и проживает сам герцог. А место, где живем мы, называется Мормышка, а жители, соответственно – мормышники."

"Мормышка поставляла герцогской столице свежих девок в публичные дома, контрабандные товары для торговли в окраинных лавочках, охранников, убийц и наемников, если кому-то из жителей, вдруг, нужно было решить щекотливую проблему.

Мормышка была местом жительства отребья и нищих под покровительством герцогской короны. За воровство в городе рубили руки подросткам и вешали взрослых. Зато здесь, в поселке, не действовали никакие законы.

Тяжело вздыхая, без конца осеняя себя решеткой молчания, разговорившаяся Олла вспоминала, что иногда с таких ночных работ Оскар возвращался забрызганный кровью так, что рубаху невозможно было отстирать.

-- Ой, деточка… -- она вяло махнула рукой. – Он ведь хороший у меня мальчик-то. И добрый, и жалостливый какой в детстве был, а только, что сделаешь, жизнь такая. Кто против стаи пойдет – жить все равно не дадут, – она вновь безнадежно махнула рукой и замолчала.

Больше мы с Оллой почти не разговаривали. Она думала о своем и боялась за «сына». Я с ужасом размышляла о том, каково приходится Андрею в этой ситуации.