Азарт среднего возраста

И то, что он видел происходящее в лесу отчетливо, как днем, наверняка объяснялось лишь тем, что глаза его привыкли к темноте.

На тропинке стоял на задних лапах медведь. То есть он и не на самой тропинке уже стоял, а у ствола сосны. Здесь, на Варзуге, деревья были не карликовые, как в лесотундре, а довольно высокие. И такое вот высокое дерево медведь обхватывал передними лапами, явно собираясь на него взобраться. Александр присмотрелся – на сосне темнела человеческая фигура. Она прижималась к стволу на высоте большей, чем медвежий рост, но добраться до нее зверю ничего не стоило. Именно это он, похоже, и намерен был сделать.

Оттуда, с дерева, уже не доносилось ни звука, ни крика. Наверное, человек испугался настолько, что утратил способность кричать. И было чего испугаться: зимой по лесу мог бродить только медведь-шатун, а встреча с ним была едва ли не опаснее, чем встреча со львом в саванне.

Все это Александр понял в одно мгновенье. Времени на то, чтобы обдумывать ситуацию, у него не было. Медведь рыкнул и полез на дерево. Он лез по стволу быстро, может, из любопытства – кто это там на дереве маячит? – а может, и из бестолковой своей зимней злобы. И то и другое с неизбежностью должно было закончиться для вцепившегося в сосновый ствол человека трагически.

Александр вскинул карабин – и тут же опустил его. Стрелять в медведя было уже поздно: выстрелом снизу вверх он почти наверняка задел бы и сидящего на дереве человека. Думать, как именно следует поступить, было, собственно, тоже уже поздно.

– Эй! – крикнул Александр. – Эй, ну-ка сюда! Вот он я, не видишь, что ли?"

"Ему на секунду стало смешно: слишком уж осмысленно прозвучало его обращение к медведю. Зверь остановился, не добравшись до человека на сосне всего с полметра, не больше, и обернулся к Александру.

– Ко мне, ко мне! – повторил тот. – Слезай давай!

Для убедительности он быстро нагнулся и, слепив снежок, бросил им в медведя. Потом еще один, еще… Зверь рыкнул. На этот раз не было сомнений: его рык выражает не любопытство, а прямую угрозу. Следующий снежок попал ему прямо в лоб. Медведь яростно взревел и стал спускаться по стволу вниз. Он делал это еще быстрее, чем только что взбирался вверх. Александр знал, как проворен этот зверь, несмотря на его кажущуюся, во всех сказках обыгранную, неуклюжесть.

Медведь грузно спрыгнул на снег и двинулся к Александру.

«Тропинка тебе, видишь ли, светится! – быстро и сердито мелькнуло у того в голове. – Если б и правда светилась, уже б стрелять можно было».

Стрелять в рассерженного зверя можно было только наверняка. А чтобы попасть в него в лесной темноте наверняка, надо было подпустить его гораздо ближе, чем при свете дня.

Александр стоял на тропинке и ждал, чтобы медведь подошел поближе.