Поле сражения

 – Сделат он! Тут только энтих казаков клёпаных целая сотня да солдатов сотни полторы. Сделат он!.. Эх, мать твою!.. – Он грохнул кулачищем по столу, торопливо надел френчик и натянул картуз, но задержался у окна, задумался. – Ничего не сделать! – вздохнул он. – И всего-то ночь одну бы!.. Ну, узнаю, кто бонбу бросил, башку сверну!

– Может, к попу сходить, – предложил старик, – чтобы, значит, отговорел. Как в воскресенье-то? Он ничё мужик, хуш и пьяница.

– Не выйдет, – твёрдо сказал Венька, так и не оторвавшись от окна.

– Попытка – не пытка, – сказал старик, – ты здеся помаракуй, а я сбегаю.

От попа Игнат вернулся ни с чем. Попадья и на двор не пустила, велела гнать в три шеи.

Венька ничего придумать так и не смог.

– Никак, деука, им теперя не помочь, – сказал дед Игнат Нюрке. – Ты не убивайся. У меня вон двух сынов война взяла. Пойдём, поклонись отцу. За верное дело пострадат он. Да и не молоденький Петра Анисимович-то, всё равно когда-нибудь помирать надо, тако наше дело. Там их вон сколь – и молодых, и всяких. И отцы у них тоже, и дочки. Все люди. Подумай об их… Ты плачь, это ничё… А ты не реви! – рявкнул он на старуху, по причине болезни ног не слезавшей с лежанки. – Не вой, тебе говорено? Расквасила морду, как голяшку сыромятную. Скажи деуке доброе слово!.. Да ну тя, немтырь. Пошли, Нюра.

На улице их догнал Фролка и увязался за ними.

Заключённые шли молча. Небритые, очень худые, лохмотья на опущенных плечах. Только у местных рубахи чистые, белые – не упустил своих целковых Грабышев. И оттого, что люди шли в белом не рядом, а вперемежку с чёрными лохмотьями, приговорёных казалось очень много.

– Демоч-кааа! Ой, на кого ты нас?.. – голосила погодаевская бабёнка, прижимая к животу головы детей, – Ой, Демочка! Ой, душегубы проклятые-е!

– Тише-ээ! – кричал урядник, потрясая нагайкой.

Казаки лошадьми оттирали толпу от пленных.

– На-зад, мать твою!..

– Убивцы! Придёт ваш черёд! – кричали из толпы.

– Назад!.. Нина! Инна! – работал нагайкой пожилой казак.

Заключённых выстроили над рвом.

Казаки с карабинами наизготовку стали против них.

Солдаты штыками сдерживали толпу.

Чуть в стороне стояли офицеры и штатские из уважаемых – дьякон, мировой судья, два бакалейщика с женами, Анна Георгиевна, за ними ещё человек семь.

– Свободные граждане Сибири! – закричал Черепахин, поглядывая в бумажку.