Спорим, будешь моей

– Чара, ты где, блядь? Але! – сипит Тоха, стоит на секунду отъехать и зависнуть на топчущейся за боковой линией Дикарке.

– В пизде, – шиплю тихо, но взбешено.

– Пасуй, давай, Ромео, сука… – подгоняет не менее сердито. – Будешь после игры слюни свои распускать. Заебал.

– Забыл тебя, блядь, спросить, что мне, мать твою, и когда делать, тупой членоноситель!

Что еще за баклан к ней подошел? Какого хрена?

Слабо соображаю, что творю, когда дергаю Шатохина за футболку.

– Эй, вы! Тупой и еще тупее, – влетает между нами Филя. – Вообще озверели, дебилы? Еще не хватало между собой махаться! Разошлись, блядь! Я сказал, разошлись!

Агрессивно сплевываю прямо на пол спортзала и, положив на всех, удаляюсь на хрен из зала. На ор Кирилюка не оглядываюсь. Западло как-то реагировать.

Осознаю, что не она окликает… И все равно с какой-то долбанутой надеждой оборачиваюсь на женский голос.

Протасова, мать ее… За границами моих интересов. Впрочем, как и сотня других женских особей.

– Сливаюсь, – отбиваю коротко.

Он ее оттолкнул. По крайней мере в тот день. Я видела, как Протасова побежала за Артемом. А потом, через пару долгих и мучительных минут, вернулась в зал крайне расстроенная.

Я почувствовала резкую вспышку боли, но вместе с тем разозлилась на Чарушина. Лучше бы он проявил к Протасовой интерес. Мука была бы сокрушительной. Возможно, она бы даже меня разрушила до основания. Но позже бы стало легче. Тогда появился бы шанс не любить его.

Моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар. Сколько дней прошло? Не отслеживаю. В голове одно и тоже сидит. Все те же ситуации, взгляды, слова.

Идет лекция. Я присутствую, но будто под колпаком нахожусь. А вокруг ведь… Мир рушится!

Соня день ото дня капает мне на мозги, в красках описывая, какой Павел старый.

– Ему целых тридцать восемь лет! – устрашающим тоном регулярно нагоняла ужаса перед сном. – Против твоих неполных двадцати – это как два мамонта!

А мне как-то все равно. Проблема вовсе не в возрасте. Разве мне было бы легче, если бы Задорожный был молодым? Нет, не было бы. Потому что он не Чарушин.

– Наша семья в неоплатном долгу перед Задорожными, – то и дело приговаривала мама. – Но дело все же не в этом. Отец давно обещал тебя, потому что мы заботимся о твоем благополучии. Попасть в такую прекрасную семью – счастье! Они очень добрые люди. Очень!

Что я могу на это возразить? Ничего. Абсолютно.

Какие бы теории не строила Соня, моя судьба предрешена. Если я буду сопротивляться и творить глупости, сделаю лишь хуже.

Лежащий на парте смартфон вибрирует, и хоть я знаю, что это не может быть Артем, сердце тотчас срывается и, наращивая обороты, начинает отбивать в груди дикую пляску.

Сонечка *Солнышко* Богданова: Лиза, можешь выйти? Мне стало плохо на паре, а медпункт закрыт.