Спорим, будешь моей

– Прекрати… Не надо так! Ты ничего плохого не сделала! – плачет горше меня. – Лиза!

Я не собираюсь отвлекаться и отвечать ей, но вздрагиваю, когда в комнату заходит мама. Вдвоем с Соней оборачиваемся и замираем под уничижительным взглядом родительницы. Первый шок схлынул. Однако, она явно до сих пор не знает, что сказать. Скорбно поджимает губы и судорожно сцепляет перед собой руки.

– Сегодня и до конца этой недели вы обе останетесь дома.

– Но, почему? – подскакивает на ноги Соня. – Для этого нет причин, мамочка! Мы ничего плохого не сделали. Лиза всего лишь была на танцах…

– Соня, замолчи, – резко обрывает ее мама. Обе вздрагиваем. И замираем, пока не прилетает жесткая команда: – Лиза, встань. Подойди ко мне.

Спешу подчиниться. В глаза смотреть не могу, поэтому приблизившись, опускаю голову.

– Ответь мне на один вопрос, – мамин голос с каждым словом становится суровее. – Ты чиста?

В моей груди словно атомная бомба взрывается. Не убивает. Но все поражает и увечит. Немыслимой болью охватывает.

Знаю, что должна говорить правду. Но выговорить ее слишком сложно. Я все же скорее умру, чем поделюсь совершенным с мамой. Не могу. Стыдно до смерти.

Лгу я, и поражает это вранье меня. Влетает в раскуроченную грудь и адским огнем там все охватывает.

– Хорошо, – мамин голос смягчается. А мне еще хуже становится. Так и не осмеливаюсь поднять глаза. Сама себя проклинаю. – Я отцу сказала, что вы заболели. Одевайтесь и за работу. А позже… Решим, что делать дальше.

Как только мама уходит, Соня принимается усиленно возмущаться.

– Ненавижу этот дом, – одна из экспрессивных фраз, которые я улавливаю. – Хуже тюрьмы! Ненавижу! А ты… Глупая ты, Лиза! Если бы я встретила парня, хоть немного похожего на Чарушина, я бы от него никогда не отказалась!

Меня будто молнией поражает. Прошивает через все тело. Застываю, пытаясь отыскать в закопченном мозгу какие-то здравые мысли.

– А я разве отказывалась? Я не отказывалась, – шепчу едва слышно.

– А что же ты сделала, когда на колени здесь падала? – расходится Соня. – Хочешь сказать, что не открестилась от всего, что у вас было? Пойдешь к нему?

– Не пойду, но… – сама сообразить не могу, что буду делать. – Я не отказывалась… Я его люблю и… – больше ничего сказать не получается.

Истерика начинается раньше, чем я понимаю, что оплакиваю. Падаю, Сонечка едва успевает подхватить. Оседаем вместе на пол. Она хоть и не добивает меня, обе осознаем, что это по сути прощание. С моей любовью, с теми безумными эмоциями, которые Чарушин во мне вызывает.

– Может, если мы успокоим маму… Может, потом ты снова сможешь?.. – шепчет Соня, когда моя истерика на исходе сил стихает.

– Вряд ли я еще рискну… – хриплю севшим голосом. Эти слова не только горло, но и грудь раздирают. – Не переживу еще раз.