Спорим, будешь моей

– Можно мне остаться?

И Чарушин шумно, как будто довольно выдыхает. Представляю, как он улыбается, и снова вздрагиваю.

Артем несколько раз прочищает горло, осторожно снимает руку с моей щеки и веселым голосом спрашивает:

Распахиваю глаза, чтобы понять, что он имеет в виду, и обнаруживаю его сосредоточенно листающим книгу.

– Это не мое, – задушенно отпираюсь я. – Мама принесла, но я не хочу это читать.

– Хм… Жаль, я думал почитать тебе, – и снова эта улыбка, от которой у меня заходится сердце. – Ну, знаешь… Что тут еще делать? «Служение о…»

Тянусь, чтобы забрать у него книгу и стыдливо спрятать ее под подушку.

– Да ладно, Дикарка, я пошутил, – теперь он и вовсе смеется. – Не дергайся так. У тебя ведь где-то там швы… – предполагая это, ползет взглядом по моему одеялу. А мне кажется, что я в горячие зыбучие пески проваливаюсь. Поглощают они меня с головой и проваривают до костей. – Покажешь? Если что, я умею делать перевязки.

– Прекрати, – все, что я могу выдохнуть.

Вцепившись в одеяло, судорожно прижимаю его к груди.

Чарушин ловит мой взгляд, и улыбка исчезает. Мотнув головой, он закусывает нижнюю губу.

– Это тоже была шутка, – как-то очень хрипло говорит он. – Не бойся меня, ладно? Я не собираюсь на тебя набрасываться. Обещаю.

Отвечать мне, к счастью, не приходится. В палату входит медсестра. Нисколько не смущаясь Чарушина, она приставляет к моему лбу инфракрасный термометр, пару секунд ждет результат, удовлетворенно кивает и так же молча ставит мне капельницу.

– Как докапает, позовешь, – обращается к Артему.

– Хорошо, – серьезно отзывается он.

Но как только женщина выходит, Чарушин снова улыбается.

– Давай, я тебе что-нибудь расскажу.

Он даже говорит как-то свободно, что ли… У него нет рамок и привычной для меня осторожности. Он не думает, как и о чем говорить. Не сомневается в себе и не боится быть непонятым, непринятым или же осужденным. Чарушин полностью раскрепощен. Он… Он просто живет в свое удовольствие.

– Эта история будет несмешная, потому что, думаю, смеяться тебе пока нельзя. Но уверен, тебе понравится!

«Конечно, ты уверен…», – думаю я и неосознанно сама улыбаюсь.

Артем замирает ненадолго, а потом, словно бы между делом, выдает:

– У тебя очень красивая улыбка, Дикарка. А еще глаза охрененные! Они как звезды.

– Какие звезды? – дико смущаюсь я. – Звезды желтые, а мои глаза – зеленые.

– Зеленые, да, – кивая, впивается в меня каким-то хмельным взглядом. – Но они горят, как звезды. Зеленые звезды.

– Зеленые звезды? – выдыхаю я. – Какой кошмар!

На самом деле я… Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Не только, потому что мне нельзя. При нем еще не решаюсь на такие бурные эмоции.

– Ладно, слушай, – говорит он, продвигаясь назад.