Спорим, будешь моей

Но вступаться не смею. Нельзя.

Включаю кухонный комбайн. Он и обрывает все разговоры. Пока перетираю овощи в пюре, невольно в собственные, отнюдь не радостные мысли погружаюсь. Вспоминаю Чарушина, и сердцебиение ускоряется. Меньше трех часов прошло, с тех пор как я его видела, но в домашней атмосфере все произошедшее вдруг кажется таким далеким... Словно и не было всего этого в реальности.

Приснилось? Выдумала? Если бы.

По-прежнему не могу отделаться от ощущения, что совершила что-то плохое, опозорилась сама и опорочила семью… Снова и снова убеждаю себя, что во всем, что случилось, моей вины нет. И не верю.

Думаю о Чарушине, как о чем-то запретном. Осознаю, что должна прекратить. Но не могу. Я ведь не просто сокрушаюсь над тем, что он сделал. Я… Я смакую все эти постыдные моменты.

– Лиза, ты не заболела? – окликает меня мама, едва я выключаю комбайн. – Щеки пылают.

Если бы могла провалиться прямо сейчас в ад, наверное, я бы избрала это наказание. Потому как выдерживать мамин обеспокоенный взгляд страшнее. Он оседает на моих плечах дополнительным грузом вины.

– Да… Весь день себя плохо чувствую… – бормочу я.

– Температуру мерила?

– Нет… Не думаю, что это что-то серьезное…

– Ну, смотри, – строго выговаривает мама. – Не хватало только заболеть в самом начале учебного года.

– Да не заболею, мам…

– На ночь кипяченого молока с медом и маслом тебе сделаю.

Мы заканчиваем с консервацией и накрываем на стол как раз к приходу папы с работы. Иначе быть не может. Мама все рассчитывает и нас тому же учит.

– Как в магазине, пап? – услужливо подавая тапки, имеет неосторожность спросить Соня.

Забывает, что дома о работе отец не любит говорить.

– Зайдешь завтра после учебы и узнаешь. Мне как раз нужна помощь.

Сонечка морщится и вынужденно соглашается. Другого выбора нет.

Магазин – это, конечно же, очень громко сказано. Скорее – овощная лавка. Но, как утверждает мама, именно она всех нас кормит и одевает.

– Мне нужен новый спортивный костюм, – спохватываюсь я. – Прошлогодний оказался совсем тесным.

– Хм… – изрекает отец задумчиво. – В этом месяце никак не получится. Попробуй расшить.

– Но как? – выдыхаю я растеряно.

– У меня есть ткань, мы сделаем вставки, – закрывает тему мама.

Ужин проходит достаточно тихо. Даже Сонечка не рискует болтать. Это очень тяжело. Я буквально ощущаю, как поселившаяся внутри меня вина с каждой секундой растет и становится все объемнее. Кажется, что все это видят и уже осуждают меня. Не могу подолгу выдерживать ни папин, ни мамин взгляд.

– Ты сегодня какая-то рассеянная, – замечает папа.

– Оставь ее, – незамедлительно, но достаточно сухо вступается мама. – Она приболела.

– Так чего сидишь? Поела, иди, отдыхай.

– Доброй ночи, – все, что я говорю, когда поднимаюсь из-за стола.