Спорим, будешь моей

Но, закрывать глаза и вещать, что все идеально – тоже не дело.

– На припев чуть криво зашла, – выговариваю приглушенно.

Рина с готовностью кивает.

– И потом… Там во втором куплете чет не вытянула будто…

– Угу, – снова кивает. – Значит, не показалось.

– Ну, ты же будешь работать? – ухмыляюсь. – Привет мне еще не раз передашь.

– Думаешь? – сомневается, но в глазах помимо слез иной блеск появляется.

– Знаю! Ты же Чарушина, епт…

– Дочь колдуна? – хихикает, будто ей пять.

– Дочь колдуна, – смеюсь за ней.

Закидываю ее домой вполне живой. Сам не захожу, тащусь сразу в больничку. Там, хвала Богу, тоже на позитиве все. Немного трещим с Киром и Варей. Они делятся, что после выписки будут жить вместе.

– Круто, – все, что выдаю.

Вроде и понятно: чего тянуть? Но все же как-то странно, что кто-то моего возраста уже может создавать какую-то семью, что ли… Едва об этом думаю, вбивается тупой болью напоминание: Дикарка тоже замуж собирается. Но, она-то точно из ненормальных… И как бы я не злился, а стремительно утекающее время толкает к каким-то действиям.

Надо отдышаться, собраться с силами… Ну соберусь, и что? Что дальше? Украсть ее, что ли? Куда? Да пофигу! А если не поедет? Да как не поедет? Моя же. Моя!

– Лады, – выдыхаю и поднимаюсь. – Погнал я… Если что, звоните, – пячусь к двери, маячу иллюзорной трубой. – Завтра заскочу. Все, что надо привезу.

– Давай, – выталкивает Бойка.

И сразу же залипает на своей Любомировой. Лижет ей щеку, пока она со смехов выворачивается, чтобы попрощаться со мной.

– Пока, Артем… Спасибо тебе!

Ржу, конечно. И все же отсмеявшись, за дверью выдыхаю с каким-то облегчением. Добраться до выхода не успеваю. Сталкиваюсь с Шатохиным.

– Ты это… Здоров, – бубнит он, натягивая кулаками карманы дырявых джинс. – Отойдем? Перетрем?

– Че тереть? – выталкиваю сходу агрессивно. Все еще бесит меня его рожа, хоть и покаянная. – Че тереть теперь, а?

Но в сторону с ним все же отхожу.

– Спросить хотел… – мнется Тоха нехарактерно. Непривычно, конечно. У него же вся жизнь на горючем вайбе. А тут стоит, слова подбирает. – Как… В общем, как у тебя с Богдановой?

– До сих пор дуется?

– Не в этом дело… То есть, не только в этом.

– Ну, хочешь, я ей позвоню, объясню…

– Не поможет, – отрезаю, морщась.

Стоит только представить, что кто-то другой за меня перед Лизой мазу тащит, тошно становится. Мне дно может уже и по колено, но еще не по плечо.

– И че? Может, это пройдет? – рассуждает Тоха мрачно.

Догоняю, что «это» в его запаренном тексте – та самая любовь, о которой он типа что-то там знает.

– Мне, блядь, откуда знать? Других я не любил, – выкатываю типа навеселе.

На самом деле, прекрасно понимаю, что ни хрена «это» не пройдет. Просто не готов сейчас выворачивать душу и доказывать, что в моем случае все серьезно.