Спорим, будешь моей

– Что ты творишь? – шипит она, но крик поднять, конечно же, не решается.

Конечно же… Я вдруг отчетливо понимаю, что она меня не сдаст. Не сможет! Ей слишком стыдно, перед отцом особенно. Воспитала ведь она.

– Я вернусь до рассвета, – сообщаю спокойно.

Мама в изумлении распахивает рот. На мгновение дара речи лишается.

– Немедленно вернись в свою комнату! Не то я тебя… – шепчет гневно, но я уже уловила ее растерянность.

– Не переживай за меня. Все будет нормально. У меня все под контролем. Никто не узнает, – так же твердо произношу я.

– Лиза… – все, что выдыхает.

А в глазах я читаю панику.

– Спокойной ночи, мама. Не сиди здесь долго. Холодно.

Рывок. Ночь. Свобода.

Грудь какое-то нерешительное ликование раздувает. Улыбаюсь осторожно, когда у обочины притормаживает машина Чарушина. Машу ему и спешу забраться в салон. Придерживая дверь, в какой-то момент оглядываюсь на маму. Она стоит в дверном проеме, все такая же растерянная и потрясенная.

Еще один самый решительный рывок. Хлопок. Окончательная свобода.

Всепоглощающее ликование.

Чарушин выставляет ладонь, я вкладываю свою – сплетаемся пальцами. Встречаясь взглядами, улыбаемся уже без опаски. Не обсуждаем, куда направляемся. Оба знаем, что нуждаемся в уединении.

На даче холодно. Артем что-то регулирует в котельной, но столь большой дом, безусловно, быстро не нагреть.

– Если бы я знал, что приедем, подготовился бы заранее…

– Неважно, – шепчу, когда он обнимает. – Мне с тобой тепло.

Чарушин смеется, как делает всегда, когда счастлив. Мне тоже хочется – не сдерживаюсь. Увлекая, в каком-то одному ему известном такте меня качает. А потом, будто спохватившись, включает музыку.

Танцуем уже под реальные песни.

Голова кружится. Кровь кипит. Каждый сантиметр кожи, как сверхчувствительный передатчик ловит все энергетические импульсы, что выдает Артем. Наслаждаюсь нашими движениями и рваными поцелуями.

– Теплее? – спрашивает без конца.

И мы, конечно, раздеваемся. Полностью. Долго рассматриваем друг друга. Я так скучала, что даже стыд притупляется. Слишком увлечена изучением его восхитительного тела, чтобы робеть под встречными голодными взглядами.

Несмотря на то, что Артем сегодня действует особенно неторопливо, трепетно и нежно, пика удовольствия достигаем крайне быстро. Спать ни ему, ни мне не хочется. Натянув два одеяла, долго обнимаемся, сладко целуемся и много разговариваем.

– Как ты решилась? – улавливаю в его голосе восхищение и чувствую себя еще счастливее.

– Не знаю… Наверное, сильно истосковалась по твоей даче, – осмеливаюсь его подразнить.

– По даче? Или все же по мне?

– Боже, конечно же… – громко вздыхаю, принимая его огненный взгляд. – Конечно же, по тебе, Чарушин!

Он смеется.