Спорим, будешь моей

Как ни стараюсь глушить, Чарушин то и дело вытаскивает. Мучает ведь нас обоих! Зачем?!

– А что я могу сделать? – вырывается у меня не менее отчаянно.

Не могу ведь признаться, что помимо личного одобрения, Павел Задорожный умудрился вогнать отца в такую долговую яму, выбраться из которой наша семья уже не сможет никогда. Это, конечно, никто и не обсуждает. Павел не заостряет на своей «помощи» внимания, а родители воспринимают это как благородство.

Ну и как я расскажу об этом Артему? Он и моя семья – две параллельные вселенные. У меня самой в одном измерении они не укладываются. Куда уж Чарушину понять их, а им – его? Нет, никогда этого не произойдет.

– Разорви эту помолвку, – приближаясь, порывисто обхватывает мое лицо ладонями.

Мне приходится выворачиваться. Потому что я вдруг начинаю задыхаться, настолько больно в груди.

– Это невозможно, Артем. Я не могу этого сделать. Слишком много завязано… Не от меня зависит!

– Давай, я еще раз приду к твоим…

– Не дай Бог! – перебиваю его, не скрывая страха. – Сам ведь помнишь, чем обернулся прошлый раз! Еще один твой визит и меня запрут дома навеки вечные!

– А что ты, блядь, предлагаешь? – срывается Артем. Когда отталкиваю, его особенно сильно задевает. Взгляд становится каким-то стеклянным. И при этом – воспаленным и диким. – Хочешь сказать, что в феврале спокойно пойдешь замуж? Так получается? А? – кричит, а я рта не могу открыть, чтобы что-то ответить. Меня его болью захлестывает, так еще своя множится. – После свадьбы будешь позволять мне себя трогать? А? Кончать тебе в руку? Трахать тебя пальцами? Хотя, может, и нормально дашь! Пломба-то будет сорвана! Я верно понимаю? Что ты молчишь? Лиза!

Клянусь, что не знаю, как до этого доходит, но я… Вскидываю руку и бью его по щеке. В ту же секунду, как осознаю, что сделала, мне настолько плохо становится… Словами Чарушина – выворачивает! Я не понимаю, как он меня до такого довел?!

Просить прощение – ничтожно. Это ведь не исправит и не отменит того, что я сделала. Смотреть на него не решаюсь. Боюсь увидеть больше, чем способна выдержать. Метнувшись в сторону, бросаюсь к двери. Едва в собственных юбках не запутываюсь, так спешу покинуть помещение. Но выйти не успеваю. Артем перехватывает поперек талии и резко дергает обратно. Бросает к стене и прижимает собой. Настолько близко оказываемся, что на какой-то миг возникает ощущение, что отрубили освещение – ничего не вижу. Пока Чарушин не отодвигается. Минимально, а хватает, чтобы без подготовки столкнуться взглядами.

Выдыхаем одновременно.

Я киваю. Прохожусь по алеющей щеке Артема ладонью. А затем и губами прижимаюсь. Одержимо зацеловываю, будто тем самым могу забрать нанесенный вред.

– Я сорвался, – выдыхает он с ощутимым сожалением. – Теперь от самого себя тошно.