Не вычеркивай меня из списка…

Но я уже останавливаю такси, по пути продолжая препираться с отцом: «А кто сам всю жизнь учил меня тратить последние деньги на такси?! Кто меня учил, что это – свобода?!»

Он кричит, что здесь это слишком большие деньги, что мне ещё предстоит научиться их зарабатывать, а уж потом разбрасывать направо-налево, как мусор… Я запихиваю ему полтинник в нагрудный карман кителя, усаживаю на заднее сиденье, помогая втащить внутрь плохо гнущуюся правую ногу, и говорю на иврите таксисту:

В распахнутой ветровке, с непокрытой головой, сквозь туман неостановимых слёз, сквозь детство я мчусь неизвестно куда по узкому тротуару улицы Яффо. И лишь заметив, как шарахаются от меня прохожие, понимаю, что бормочу себе под нос какой-то вздор: «Незабвенный Изырмойс… Джон, подшкипер английской шхуны…» – давясь слезами, мыча и разговаривая вслух сама с собой.

Все умирающие старухи похожи друг на друга.

Все умирающие старухи похожи на стариков…

– Мамуля, привет, как ты?

– Вот хорошо, что ты звонишь, у меня для тебя кое-что важное.

Мамин голос по утрам неизменно свеж и глубок, насыщен гибкими интонациями, слегка напорист. Минут пять слушать её приятно, даже увлекательно: это всегда театр.

– Ничего. Но ты должна помнить: НАДО ГУЛЯТЬ!

– Э-э… в каком смысле?

– В буквальном. Я тебе говорила, что Люся очень сдала? Ты ведь знаешь: Люсю взяли к себе дети, Славик с Ниной. А какой свекровью Люся была, как она всю жизнь относилась к Нине!

– Почему – была?! Что с ней случилось?

– Ничего. Я сегодня звонила туда, субботний же тариф, жалко не позвонить. Трубку Нина сняла…

По маминому голосу, по этому бодрому зачину я уже понимаю, что её утренний спектакль завершится благополучно. Люся, мамина ташкентская, ещё университетская подруга, довольно частый персонаж этих летучих мизансцен. Так что, помыкивая и поддакивая, подтягиваю к себе ежедневник, раскрытый на текущей неделе, чтобы пометить несколько важных дел.

– Помнишь, в прошлом году «скорая» НЕ забрала Люсю в больницу? Врач спросил, сколько ей лет, а когда она ответила, юный паскудник аж перекосился: «Ну, знаете, бабуся, каждый из нас мечтает дожить до вашего возраста!»

– Хм… да, нечто было… так что – Люся? – спрашиваю я и обвожу кружочком восемнадцатое, среду – день, когда из издательства должны прислать вёрстку. – Что там с ней?

– Ни-че-го! Она вбила себе в голову, что у неё болят ноги, и перестала гулять! И лежит, и лежит, и лежит… Нина попросила меня отчитать её. Так и сказала: «Умоляю вас, Рита Александровна, поговорите с Люсей, чтобы ГУЛЯЛА!»

– Как?! Как я могу поговорить, когда вчера по ошибке она приняла восемь таблеток снотворного и сейчас спит, и спит, и спит…

– Что-о-о?! – я отрываюсь от ежедневника.