Спаси моего сына

Потом Верниковский с рыком переворачивает Черенкова, и всё происходит с той же точностью.

Наконец, они отлетают друг от друга. Наверное, это тот самый момент, когда дерущиеся начинают испытывать понимание – ещё немного, и они проиграют. Оба – каждый друг другу.

У Дани рассечена бровь. Инстинктивно бросаюсь к нему, зло отираю рукавом текущую кровь. Он улыбается, как мне кажется, довольно. А у самого внутри чистый адреналин. Мне даже не нужно в этом сомневаться. Просто знаю это и всё.

– Андрей, поезжай домой, пожалуйста, – сдавленно-хрипло говорю я, не глядя на Черенкова.

Улыбка Верниковского становится шире. Зря.

– А говорила, что разводишься, – издевательски-насмешливо хмыкает Андрей.

И в любой другой ситуации, возможно, я попыталась бы дать ему понять, насколько всё иначе, чем можно было бы подумать, но… Но у нас с Верниковским и вправду всё недорешено. И сначала мне следовало бы расставить все точки там, где им самое место, а уже потом ездить на свидания, хоть они для меня ничего особо не значат.

Черенков уезжает. Быстро садится в машину и его след простывает. За этим наблюдаю словно через пелену, а у самой внутри желание, чтобы всё настоящее, в котором барахтаюсь последние недели, горело бы синим пламенем.

– Пойдём, раны обработаю, – говорю устало Верниковскому, наконец отстраняясь.

И по его молчанию понимаю – он боится спугнуть то, что сейчас есть между нами. То, что он сам себе напридумывал, потому что выжженное место, которое Даня оставил после себя, ещё долгое время не сможет стать живым.

Но нам и вправду нужно покончить с нашими отношениями, потому просто веду его в некогда нашу квартиру в надежде на то, что в этот раз мы сможем поговорить по-взрослому.

– Ссссуу… сволооооочь, – выдыхает Верниковский сквозь крепко стиснутые зубы, стоит мне начать промывать его самый глубокий порез.

Конечно же, применяю для этого чистый спирт. Он и обеззараживание проведёт на «ура», и немного приведёт Даню в чувство.

– Надеюсь, ты не мне это, – хмыкаю тихо, на что муж мотает головой. Приходится вжать ватный диск сильнее, но теперь Верниковский хоть и вцепляется в столешницу, а всё же ругательств не выказывает.

– Иногда ты у меня такая дура, Сонь.

И я согласна с этим полностью. Иногда я просто полная дура.

Когда кровь останавливается, устало сажусь за стол напротив Дани. Муж послушно держит вату на брови, смотрит на меня как-то странно.

– А ты чего вообще ко мне приехал-то опять? Время выторговывать? – интересуюсь безразлично, как мне кажется.

Сама же мысли пытаюсь прогнать – совершенно дурацкие. Даже не мысли – скорее, ощущения. Вот же он, твой муж, снова на вашей кухне. И так просто поверить в то, что всё у вас может быть как раньше. Даже с вновь открывшимися обстоятельствами.