Спаси моего сына

Да и невозможно его перейти столь быстро.

– Сонь, ты чего подвисаешь? Знал бы, что будешь на других мужиков пялиться – уехали бы, не заходя в парк.

Вот оно что? Вскинув брови, поворачиваюсь к Андрею. Он что, считает, что кто женщину ужинает, тот её и танцует?

– А чего на них не попялиться? Красивые, спортивные, на таких любая баба полюбоваться готова.

Отпиваю глоток воды, а сама чувствую, как внутри меня какая-то чертовщинка появляется, какой раньше не было.

Черенков сцепляет челюсти, улыбается кривовато. Потом смотрит мне за спину, и я резко оборачиваюсь.

– Привет, – с мягкой полуулыбкой говорит Саша.

Он уже спустился и даже успел меня узнать. Со спины.

– Я тебя в толпе сразу взглядом выцепил.

Он говорит только со мной, не обращая внимания на Андрея. Это выбивает из колеи. Бог весть, что теперь подумает Черенков.

– Привет. А мы вот тут… гуляем. Это Саша, это Андрей."

"Знакомлю мужчин друг с другом, они словно бы нехотя жмут друг другу руки. Вроде так заведено, значит нужно, на деле же – на фиг это никому не сдалось.

– Знакомый твой? – уточняет Черенков.

– Да, немного друг друга знаем.

Я стою между ними как грёбаный буфер. По крайней мере, чувствую себя именно так. А вообще странно, Верниковская, что именно эти мысли приходят тебе в голову. Может, причина в том, что за всю свою жизнь ты так и не научилась общаться с мужчинами? Да и не было мужчин – имелся лишь тот, кто сейчас уже не рядом.

– Хочешь на подъёмнике подняться? – спрашивает у меня Дарьялов. Поворачиваю голову в его сторону.

– На… подъёмнике? Это высоко?

– Почти восемьдесят метров. Не испугаешься?

Он практически бросает мне вызов, но не успеваю ответить, как Дарьялов добавляет:

– Я буду рядом.

Эта фраза понуждает меня снова почувствовать, будто мне восемнадцать. И я совсем не могу понять, хорошо это, или плохо.

– Не испугаюсь.

Размышляю долю секунды, прежде чем повернуться к Андрею.

– А ты? С нами?

Возможно, это некрасиво. Вот так найти себе развлечение и решить, что буду в нём участвовать. Но разве я кому-то что-то должна? Да и делаю ли что-то запретное? Однозначно – нет. Запретного сейчас для меня в принципе не существует.

– Нет уж! – вскидывает ладони Черенков. – Ты же знаешь, боюсь высоты.

Конечно, ни черта я не знаю. Мы были не настолько близки, чтобы он мне рассказывал о своих фобиях. Но просто киваю и иду с Сашей туда, куда он ведёт меня через толпу.

– Вообще-то, я тоже не фанат высоты, – нервно хихикаю, следуя за Дарьяловым.

– Я же сказал – буду рядом, – он оборачивается и подмигивает мне, а когда добираемся до огромной машины, командует: – Михалыч, давай-ка нас наверх.

Шаг в металлическую «люльку» – как подписание собственного приговора.