Ложь без спасения

"

"Ее кузен опустил голову, потому что это тоже было его упущением, причем, несмотря на это, он еще и получил тетушкины деньги и принял их. Но даже этот справедливый упрек не мог помешать ему радоваться, и пока они с Катрин медленно продолжали есть, молча и с серьезными лицами, в нем расплывалось ликующее счастье в преддверии новой жизни с Надин. Он принес следующее блюдо, наслаждаясь картинами будущей гармонии, но внезапно был вырван из своих мечтаний, когда в дверь настойчиво постучали.

– Кто это может быть? – спросила Катрин.

Это были Бертэн и Дюшман. Они хотели знать, где точно находился Анри в субботу вечером, 6 октября. И кого он мог бы назвать в качестве свидетеля этому.

8Самым нестерпимым ощущением оказалась все же жажда. Моник предполагала, что рано или поздно ее сведет с ума чувство утраты времени, но было похоже, что жажда прикончит ее еще раньше. Долго, час за часом – не зная, как долго длится час и когда он заканчивается, – она надеялась, что появится ее похититель и принесет ей что-нибудь поесть и попить. Но в конце концов ей пришлось смириться с мыслью, что он не собирался появляться у нее до тех пор, пока она не умрет и не придет пора избавиться от трупа. Теория Моник о том, что он оставит ее в живых до тех пор, пока не узнает имя того, кто дал ей номер его мобильного, похоже, не оправдалась. Он хотел убить ее, но по какой-то причине не стал ее душить, как Камиллу и Бернадетт. Он просто подождет, когда она сдохнет в этом подвале…

Придя к этой мысли, Лафонд начала плакать и спросила себя, почему это должно было случиться сейчас, как раз когда она собиралась начать новую жизнь.

Женщина вспомнила ощущения счастья и расслабленности, которые наполняли ее утром – этим утром или вчерашним? – и ей показалось страшно несправедливым, что теперь с ней должно было произойти нечто ужасное. А в следующую минуту она расплакалась еще сильнее, сознавая, что случившееся с ней было не просто ужасным и невыносимым, а еще и полностью выходило за все рамки ее представлений о жизни.

В какой-то момент слезы Моник иссякли, потому что у нее не осталось сил плакать. До этого она стояла, прислонившись к стене, но затем медленно соскользнула вниз и теперь снова была на полу, скрючившись, как эмбрион, наполовину окоченевшая от холода. Рот у нее был словно набит ватой, будто остатки влаги в ее теле ушли вместе со слезами. Потом Моник снова попыталась встать, хватаясь за стену и сопя в темноте от напряжения – ей было ясно, что она только сыграет на руку своему похитителю, если окончательно расклеится и сдастся.

– Мне надо подумать, что делать в первую очередь, – громко сказала Лафонд.