Девятный Спас

Шпиг — существо вертлявое, ловкое, вездепролазное, но нет в нём ни силы, ни боевой храбрости — не за то жалованье получают. Для поимки и захвата злодеев имелась в Преображёнке ярыжная рота. Вот уже где молодец к молодцу. Кого под белы рученьки возьмут — не пикнет. Когда солдатский Преображенский полк переодели в зелено-красные мундиры немецкого кроя, ярыги остались в синих кафтанах. Потому что цвет хороший, людишки привыкли его страшиться. Как увидят синекафтанных — сразу в коленках дрожь. Но ярыги в монастырь незамеченными не войдут, прав Попов. Переодевай их, не переодевай — богатырская стать, бритые бороды да тараканьи усищи выдадут.

Призадумался князь-кесарь. Фрола этого со десятники надо было непременно живьём брать. Ведь десятники они, надо полагать, неспроста. Под каждым ещё по десятку заговорщиков. Если весь сорняк до последнего корешка из земли не выдернуть, плевелы сызнова произрастут.

— Ты, прапорщик, на выдумку ушлый. Поди, прикидывал уже, как воров без оплошки взять?

— Так, пораскинул немножко хилым своим умишком, — сказал Попов, на словах-то скромно, но голосом пребойким. — Думается мне, что много людей не нужно. Мне бы одного-единого помощника, удалого да надёжного, и управлюсь.

— А просто. Поднимемся на колокольню, не дожидаясь четырёх часов. Ежели Фрол уже там, скрутим его. Нет — дождёмся в засаде. Заговорщики будут наверх по одному подыматься, без опаски. И брать мы их тоже станем одного за одним. Руки-ноги верёвкой вязать, в рот кляп совать, да вдоль стеночки укладывать. Милое дело!

Замысел и взаправду был прост, но хорош. Дерзок и нахрапист, как сам Попов, однако осуществим. Всё-таки пользы от гвардии прапорщика было больше, нежели нахальства.

— Только товарища надёжного у меня нет. Мало, чтоб хват был, ещё борода нужна. Накладную бороду острым глазом всегда видно.

— А сам-то ты? — покосился князь-кесарь на огненную щетину сыщика.

— Меня не заподозрят.

Хитро улыбнувшись, Попов попросил:

— Сейчас покажу. Дозволь, твоя милость, на минуту выйти?

Он выскочил за дверь, бросил секретарю:

— Казака сюда позови! А сам оставайся у крыльца. Тут государево тайное дело.

Подьячий не посмел ослушаться повелительного тона. Раз человек, выйдя от князя, такую манеру держит, значит, имеет право.

На лавке лежал узелок, оставленный Поповым. У стены был прислонен суковатый костыль.

Скинув лапоть, прапорщик ловко поджал ногу, перетянул вынутой из узелка тряпкой. Из-под длинной полы солдатского кафтана теперь торчала культя в драной штанине. Едва ловкач оперся на костыли, в предъизбье (так по старинке называлась секретарская горница), звеня саблей, вошел асаул Микитенко. Оглянулся назад. Быстро подошел к Попову. Крепко-накрепко обнялись.

— Митьша! Живой? — шепнул рыжий прапорщик.