Девятный Спас

— Несколько раз мне доводилось услышать, как стрельцы поминают какого-то Фрола, — перешёл на таинственный полушёпот прапорщик. — Вот объявится-де Фрол, призовет-де к себе десятников, тогда и дело будет.

— «Рыбину», стало быть, Фролом кличут, — сам того не замечая, тоже шёпотом прошелестел Ромодановский. — Ишь ты, десятников призовёт?

— Сегодня Шкура им говорит (я близёхонько, на полу валялся будто упившись): «Быть нам, братья, ныне в Новоспасском монастыре на колокольне. Звонарь дверь отворит. Пропускное слово „Булат“. Приходить с четырёх часов пополудни, по одному человеку на всяк четвертной бой башенных часов. Я первый, Сила второй, Конон третий, а за нами и остальные прочие. Фрол хочет сначала беседовать с каждым раздельно, а после со всеми десятниками разом». Как я про то услышал, сразу побежал в Преображёнку…

— А? — не расслышал последнее слово князь-кесарь, да и озлился. Закричал. — Что ты нашёптываешь? Кто у меня тут подслушивать станет?

— Виноват. Привычка… В агентском деле без шёпота никак невозможно…

Ромодановский жестом велел сыщику замолчать. Не до пустяков.

— Пускай соберутся. С колокольни деться им некуда, разве на крыльях улететь. Возьмём и рыбину, и щук-десятников, сколько их ни есть! Тогда за всё разом получишь награду.

Здесь бы прапорщику засветиться довольством, к княжьей ручке припасть, а Попов вместо этого предерзко головой затряс.

— Нельзя! Не подойти солдатам к колокольне незамеченно. Сверху далеко видать. Успеют заговорщики изготовиться. Глядя по тем троим, людишки они крепкие, отчаянные. Живьём не дадутся! Улететь не улетят, а только чем в пытошную избу идти, скорей об землю расшибутся. Но перед тем невесть сколько народу положат. Поди-ка, влезь к ним по узкой лесенке.

— Так солдаты не в мундирах пойдут. Переоденем.

— А бороды? Монахи как увидят столько безбородых молодцев, сразу знак подадут. Не может того быть, чтоб у стрельцов среди братии своих желателей не было. Не звонарь же сам своей волей столько чужих на колокольню допустит?

Когда с князь-кесарем спорили дельно, он не гневался. Чего-чего, а глупозаносчивости за Фёдором Юрьевичем отроду не важивалось.

— Можно Юлу послать со шпигами. У Юлы есть и бородатые, и всякие.

У главного шпига Внутреннего полуприказа, действительно, разной сволочи было довольно, сотен с несколько. Шныряли по базарам, по питейным заведениям сиживали, ходили по дорогам с калеками — всюду проникали. Шпиги государству и глаза, и уши, и ноздри. Без них власть будет слепая, глухая, а страшней всего — не унюхает вовремя, как палёным запахнет.

— Шпиги — не ярыги. Где им со стрельцами совладать? — возразил Попов.

Что правда, то правда.