Девятный Спас

Жил бы поближе, пешком бы через лес бегала, вообще бы никому не рассказала. Но далеко всё-таки. На тележке ехать — и то больше часа.

Пока у Василиски не начался амор с Петрушей, она на мельне бывала часто, мало не каждый день.

Говорил Илья немного, почти совсем не говорил. Это Василиска стрекотала без умолку, обо всём на свете. Хорошо рассказывать человеку, который умеет слушать. Стешке попробуй-ка — враз перебьёт и сама затараторит.

Бывало, что оба подолгу молчали. Василиска любила смотреть, как Илья работает. Руки у него были огромные, но несказанно умные. Всё могли, всё умели.

Лицо у речного жителя тоже было под стать рукам: большое-пребольшое и вроде бы грубое, но когда задумается или углубится в работу, становилось таким красивым — залюбуешься. Жалко только, бородой всё обросло. Прошлой весной, когда княжна Илью впервые увидела, волосьев у него на лике ещё не было, пух один. А теперь дикий стал, прямо медведь мохнатый. Ах, какие он делал для Василиски игрушки!

Бова-королевич и саблей махал, и усами шевелил. Царевна Несмеяна, если в башку воды налить, да покачать, пищала жалостным голосом и слезами плакала. А тележечка самоходная! А гороховая пушка, что досталась прежнему возлюбленному!

Не может быть, чтоб Петруша таким человеком не заинтересовался.

Илья катился навстречу гостям, вытирая мокрые руки. Наверно, невод плёл или рыбу ловил — зима скоро, ему запасаться надо.

Подбежав к великану, Василиска его поцеловала, шёпотом рассказала про Петрушу, попросила ему всё-превсё показать. Очень она волновалась — во-первых, что два самых её любезных человека не приглянутся друг другу; во-вторых, Петенька сегодня был хуже обычного, ничего вокруг не замечал.

Однако при виде бородача в чудесном кресле мальчик встрепенулся. Сонные глаза широко раскрылись, блеснули лиловыми огоньками.

— Я тебя знаю, пол-яблока, — обратился он к незнакомому человеку первым, чего прежде ни разу не бывало.

Илья ему в ответ спокойно:

— А я тебя нет. — И, подумав. — Почему пол-яблока?

Василиска-то поняла, почему, и покраснела. Сидящий в кресле богатырь и правда был похож на обрезанную половину яблока.

— Придет время, ты меня тоже узнаешь, — всё с той же непривычной бойкостью молвил Петруша. — Когда яблоком станешь.

Он обошёл Илью и уверенно зашагал меж деревьев, туда, где шумела вода. Дома отсюда, с дорожки, было не видно, но Петруша двинулся прямо к нему, словно уже бывал тут раньше.

— Ишь какой. — Илья качал головой вслед мальчику. — С придурью, что ли?

— Сам ты с придурью! Он знаешь какой? Ты ему покажи ставни-самохлопы. И складные ступеньки. И на лодке покатай, — перечисляла она, еле поспевая за креслом.

— Эй, парень, туда не ходи! — крикнул Илья, показывая на сарайчик.