Девятный Спас

 — В избу ступай!

Много он показал всяких искусностей, одна другой мудрёней. Василиска, хоть всё это видала раньше, исправно охала, руками плескала, иной раз и взвизгивала — не ради Ильи, а чтоб Петрушу получше разогреть. Но её суженый очень быстро сник, глаза потухли. Творения искусных рук и изобретательного ума мальчика, кажется, не занимали.

Отчаявшись, Василиска решила прибегнуть к последнему средству.

— А давай ему икону покажем? — шепнула она. — Отвори!

Была у Ильи такая икона, особенная. Всегда ставенками прикрыта, но Василиске, если просила, смотреть на чудесного Спаса дозволялось. Ей вообще от Ильи ни в чём отказа не было. Но от Спаса вышло ещё хуже.

Потянул Илья за верёвочку, ставни распахнулись. Сверху, из ясных очей Спасителя полился ровный, лучезарный свет, менее яркий, чем у лампады, но зато проникновенный. Всякий раз, когда Василиска его видела, у неё внутри будто огонёк загорался.

С трудом отведя взгляд от образа, княжна покосилась на Петрушу. Он-то как?

Мальчик стоял неподвижно. Выражение его лица было настороженным. Словно перед ним был не Образ Божий, а нечто подозрительное и, возможно, опасное.

— Ну как? — спросила Василиска. Петруша не ответил.

Во весь остаток дня — на мельне, по пути обратно, дома — он не раскрывал рта, будто не слыхал обращенных к нему слов.

Вот как трудно было Василиске с сердечным её избранником.

Недели две отсутствовал дядя Автоном, занятый в Москве важными государевыми делами. По-Василискиному, лучше б вообще не возвращался. Приедет — увезёт Петрушу. Как тогда жить?

Посему, увидев как-то перед вечером, что в ворота въезжают два всадника, один большой, один маленький, княжна схватилась за сердце. То был дядя со своим весёлым карликом. Кончается Петенькино гостевание!

Про своего тятю Петруша ни разу словом не обмолвился, хоть Василиска и пробовала выспрашивать. Взгляд у двоюродного братца сразу становился сонный, неживой. Неинтересно ему было об отце говорить.

А вот родитель по своему дитятке сильно соскучился. И обнимал его, и гладил, и нежные слова говорил. Петруша всё это сносил молча.

Немножко отлегло, когда Василиска спустилась вниз и услышала, как Автоном Львович объясняет, что выпросил у князь-кесаря целую неделю в отдохновение от многотрудной службы и намерен провести всю седмицу в Сагдееве.

— Буду тебя азбуке учить, — ласково сказал он сыну.

Василиска удивилась:

— Зачем это? Петруша лучше моего читать умеет. Почитай тяте.

Сунула ему книжку, что на столе лежала: «Заморския чуды». Давеча вместе картинки разглядывали.

Петруша без выражения, тусклой скороговоркой стал читать. Если попадались, то и латинские буквы, которых Василиска не знала.

Дядя был в потрясении.