Современный детектив. Большая антология. Книга 1

Это я ее так назвала, поскольку никто и ничто не вдохновило меня придумать ей менее заурядное имя. Молли поднялась с громким «мяу» и стала тереться о мои ноги. Затем они с Эдгаром удалились через распахнутую в сад дверь террасы.

Мать приготовила нам по чашке эспрессо в старой кофеварке. Я снова отметила про себя, что она становится похожа на бабушку, хотя, скажи я это вслух, мать возразила бы, что они с бабушкой как лед и пламень и между ними нет ни малейшего сходства.

— Как продвигается твоя новая книга? — спросила я, садясь на краешек стола, теплый от солнца.

— Эта книжка будет стоить мне нескольких лет жизни, — ответила мать, умевшая делать драматические заявления самым будничным тоном. Сказав так, она поставила чашки, сахар и апельсиновые бисквиты на поднос, который отнесла на террасу. — Когда ты жила здесь, мне писалось лучше. Теперь недостает нашей прежней спокойной рутины.

Еще не успев договорить, я тут же пожалела о своих словах. Неужели я до сих пор обижаюсь, что мать не считает меня существенной частью своей жизни? Мне по-прежнему больно сознавать, что она во мне не нуждается? Что ей подошла бы любая дочь, не важно какая?

— Ох, не обращай внимания, — сказала я, — это просто шутка.

Мать с обидой смотрела на меня.

— Пара бы перестать придираться к словам, Ютта.

Вот как! Странно было слышать такое от матери, которая могла часами спорить по поводу каждого слога.

Я плюхнулась в садовое кресло, откинулась на спинку и глубоко вздохнула. Красота! У меня была единственная причина жалеть о переезде — это вид, открывающийся с террасы. Сочные зеленые холмы, пасущиеся вдали овцы, кривые и редкие фруктовые деревца, будто забытые среди лугов. Хорошо, что мать не стала разбивать здесь парк. Подобно мне, она понимала очарование нетронутой природы. Журчание ручья завершало идиллию. Я заложила руки за голову, закрыла глаза и поинтересовалась:

— Когда у тебя следующая поездка?

— У меня всего пара выступлений. Летом я предпочитаю писать, ты же знаешь, — ответила мать, дождавшись, пока я открою глаза.

Летом. И даже времена года должны были вращаться вокруг ее писанины, которая еще более разрослась после их с отцом развода, будто служа ей защитой от мира, от одиночества, от ее чувств.

Я внимательно взглянула на мать. Мне впервые пришло в голову, что ее сдержанность может быть лишь хорошо укрепленным фасадом, маской, кольчугой… Я кожей ощутила напряжение ее нервов, прущее через стол, как волна. Такое с ней случалось всякий раз, когда она начинала новую книгу. Она словно выпускала щупальца, которыми исследовала каждого встречного, каждое слово, каждый звук и даже каждый запах на своем пути. Говорить с ней в такие минуты было бесполезно, ибо она, физически находясь рядом, мыслями пребывала в неведомой дали.