Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Сергей Шаргунов

Дружок

Нас увозили в Москву в конце августа, и все кончалось. Я хоть и знал его телефон, не звонил, и он тоже; мы впадали во взаимную спячку, оживая для других, городских, людей, чтобы следующим летом, радостно и чуть удивленно оглядывая друг друга, с новой жадностью наброситься на нашу дружбу…

А потом и это кончилось, и теперь тот золотистый промельк летних лет неотделим от той доживавшей свой век страны – ледяной сияющий слиток детства, который уже не разморозить.

Вечером я прибежал к нему, чтобы позвать кататься на великах.

Взлетев на второй этаж, откуда гремели голоса, я обнаружил его в ванной. Над ним умиленно склонялась бабушка и энергично двигала руками, пеленая пеной.

Он дрыгал ногой и гримасничал, как будто с него смывают кожу, при этом вода была диковинно коричневого цвета.

Из крана шла ржавая вода, чего я не знал: у нас имелись лишь колодец и баня.

Кажется, меня даже не заметили.

Я бросился от них, полный восторга и чуда, и, ворвавшись к себе, громко закричал:

– Мама! Мишку-негра купают в какао!

Да, я так его называл про себя: “Мишка-негр” – резко и весело, со счастливой влюбленностью.

Хотя он был вообще-то мулат – пепельный, но все же не черный.

“Наш Миша”, – говорили его дед и бабушка плавно и гордо.

Каждое лето он жил с ними, иногда они угощали меня блинами.

Его маму я видел лишь однажды, и она была не просто белая, а блеклая и хрупкая, как если бы кто-то высосал из нее краски жизни.

Эта дачная дружба возникла из кружения на “Дружках”. Обнаружив, что у его велосипеда отвинчены задние маленькие колеса, добавлявшие равновесие, я в тот же день избавился от своих. Несколько раз упал и все же приноровился ездить, как Мишка.

Он был меня на год младше, но думаю, взрослее. И все же в моем к нему отношении был оттенок сочувствия.

Тогда я очень любил книги, в которых страдали черные, а их защищали и не чурались благородные белые: “Том Сойер”, “Хижина дяди Тома”, – и фантазировал, что бы делал, окажись на их месте. А по телевизору шел захватывающий сериал “Рабыня Изаура”, где белые делились на тех, кто жесток и жалостлив. Там были и мулаты, и квартероны…

– Мишка, я бы тебя освободил! – вырвалось у меня как-то.

А может быть, я ему немного завидовал, так он был притягателен среди общей обыденности.

Гибкий, ловкий, другой. Дома его обожали и баловали; жилось им хорошо, у дедушки имелась аж черная “Волга”, но все равно что-то в Мишке было от Маугли. Он держался отстраненно от всех и совсем редко улыбался.

Мальчишки в поселке его уважали за футбол, в который мы играли на клеверном поле. Он смело атаковал, быстро бежал, метко бил.

Ему нравилось воевать.

– Хукррр… Хукррр…

Он жутковато всхрапывал, выплевывая свои выстрелы.