Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Ему важно было одно — уйти! Загнанный страхом, Доноров сам перевел себя на нелегальное положение. В деревни он заходил ночью, ночевал, пока было тепло, в пахучих копнах сена.

В одной из деревушек в Белоруссии он подрядился поработать в кузнице. Спорый и ловкий работник пришелся по душе председателю колхоза. Он уговаривал его остаться в артели, но Доноров не захотел и мартовской морозной ночью покинул деревню и по наезженной дороге зашагал в сторону города. Там он сел на поезд и поехал в Калининград. Не доезжая города. Доноров сошел на небольшой станции, которую знал хорошо еще по тем временам, когда вместе с группой Зука отступал под натиском Красной Армии. Вот здесь должен быть дом, в котором размещалось гестапо. Дом стоял на старом месте. Дорожки припорошило легким снегом. Мишка обошел дом с северной стороны и остановился возле сарая. В этом месте он расстреливал немецких дезертиров и русских рабочих, которые переоборудовали дом для гестапо. Мишке вспомнился низкорослый, широкоплечий парень. Стоя под дулом автомата, он вдруг рванул на себе рубашку, и немцы увидел на его груди полосатую матросскую тельняшку. Видимо, моряк скрывался среди русских рабочих, а когда пришла смерть, решил умереть, как умирали моряки. Он стоял на земле, расставив крепкие мускулистые ноги, и глядел, нахмурив брови, на Мишку. И столько в его взгляде было ненависти и презрения, что Доноров отступил под его колючим взглядом. Затем, срезанный из Мишкиного автомата, моряк со всего маха упал на спину, разбросав в стороны крепкие, с широкими ладонями руки. Убийцу тянет к своей жертве. Не осознавая этого, Мишка приехал туда, где ему пришлось последний раз казнить советских людей. Он постоял у сарая как раз на том месте, где стоял тогда в свой последний расстрел в жизни, и пошел прямиком через лес к шоссейной дороге. Он помнил эти места очень хорошо. Здесь, на повороте дороги, стоит старый кряжистый дуб. Под его сенью Альбрехт, Рунге и Мишка устраивали засады на дезертиров, которые, прельстившись пустынным шоссе, бросали винтовки, каски и шли домой, забыв о долге перед Германией и фюрером. Бывало, им попадалось по пятьдесят-шестьдесят человек. Эсэсовцы отводили их к глубокому оврагу, там и расстреливали. У них не было ни покоя, ни отдыха, оберфюрер Бёме слал приказ за приказом, которые всегда оканчивались одним словом — «расстрелять». И Мишка расстреливал. Теперь у него было уже два железных креста, да с десяток их лежало в полевой сумке, те, которые он поснимал с дезертиров перед казнью.

…Мишка вышел на шоссе, по которому мело легкую поземку. На обочине стоял мотоцикл. Возле него возился человек. Мишка подошел. Это был парень лет двадцати пяти, в надвинутой на самые глаза фуражке.