Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Кстати, вы получили ответ на запрос о Шпаке Николае Федоровиче?

— Да. Родственников нет. Но есть люди, которые помнят его. Даже нашлась фотография. В сорок седьмом году завербовался на Сахалин в рыбосовхоз и уехал из района. Был у него мотоцикл, регистрационный номер совпадает с тем, который потерпел аварию.

— Мне кажется, можно начинать раскрывать карты по Шпаку. Приведите арестованного, — приказал полковник по телефону.

— Фамилия, имя, отчество? — Полковник включил магнитофон.

— Я уже говорил. Запамятовали? — спросил Мишка, по голосу полковника почувствовав, что именно сейчас и начнется то главное, чего он, не признаваясь самому себе, больше всего боялся. Тот, первый, разговор — это было так, знакомство.

— Отвечайте на вопрос!

— Шпак Николай Федорович! — зло отчеканил Доноров.

— Не эту фамилию, другую, настоящую.

— Нет у меня другой фамилии. Эту я всю жизнь носил.

— Вам знаком этот человек? — показал полковник фотографию настоящего Шпака.

Мишка взял карточку в руки и долго, внимательно всматривался. Что-то давно забытое мелькнуло в памяти. Чем-то были знакомы ему и светлые волосы, откинутые назад с выпуклого высокого лба, и выразительные глаза с чуть наивным, доверчивым выражением. И вдруг Мишка вспомнил. Рука, державшая фотографию, дрогнула. Это был тот парень, с которым свела его судьба мартовским утром тысяча девятьсот сорок седьмого года.

— Узнали? — услышал Доноров голос полковника и подумал: «Как они докопались до него? Что же теперь делать?» Его мозг опять лихорадочно заработал в поисках выхода. Он снова начал решать: признаваться или не признаваться? У него почти не было времени взвешивать все «за» и «против», он только поверхностно успевал взглянуть на факты и на то, что скрыто за ними. Если он признает, то это уже второе убийство. Пока против него один шофер. «Сидоркин ранен, чекист ранен. Шофер, шофер, шофер! Надо придерживаться версии, что убийство неумышленное, показаний менять нельзя. Пятнадцать лет! Сколько же мне будет? За шестьдесят! Что ж, это все же лучше, чем «вышка». Может, амнистия… Люди и там, говорят, живут. Попробую не признавать. В крайнем случае есть выход…»

— Нет, мне этот человек не знаком.

— А между прочим, двадцать лет вы носите его фамилию. Может быть, не будем играть в прятки. Доноров Михаил Васильевич? — спокойно сказал полковник. — Чтобы облегчить вам признание, пойду навстречу. Мы наводили справки в Жмаковке, в вашей родной деревне, встречались с вашей бывшей женой, и она рассказала нам, как вы однажды покинули семью и ушли совсем из дома.

— Да, гражданин следователь, я не буду ничего скрывать. — Мишка решил сыграть на полной откровенности и принялся рассказывать, как он, опасаясь ареста за то, что был в немецком плену, решил скрыться из дому.