Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

А главное, работай, не ленись — все можешь иметь. Я вот в совхозе начал, как из лагерей вернулся. И жена там работает. Вдвоем нам разве много надо? А у нас, погляди, чего только нет. Заработки, знаешь, какие! — Сидоркин пустился в рассказы о своей жизни, не замечая, насколько скучно было слушать его Мишке.

— А как ты? Давно из заключенья?

— Бог миловал, не был там. Я, так сказать, кузнец и сам свое счастье кую. А живу очень просто: прошел день — и слава богу, лишь бы и завтра так.

— Идите в хату! — прервала их разговор жена Сидоркина.

На столе стояла бутылка, окруженная со всех сторон закуской. Сидоркин разлил по стаканам водку.

— Со свиданьицем! — опять кривой усмешкой сопроводил свой тост Мишка. — А баба чего?

— Не пьет она у меня: потом животом мается. Может, хоть посидишь с нами? — повернулся Сидоркин к жене, боясь оставаться один на один с Мишкой. Но она уже, сославшись на дела, вышла из комнаты.

Они выпили и набросились на еду. Наступило затяжное молчание. Сидоркин угадывал, что приближается момент, когда надо будет говорить начистоту.

Насытившись, Мишка сам разлил оставшуюся водку и с сожалением посмотрел на пустую посудину.

— Еще имеется, не сомневайся, — размяк Сидоркин от водки и уже перестал страшиться разговора с Лапиным. От второй бутылки оба захмелели и начали пьяно-доверительный разговор о жизни, о прошлом, которое вспоминалось им обоим по-разному. Если для одного из них прошлое было рашпилем, пилившим ему душу, то для второго прошлое осталось невозвратно утерянными иллюзиями, обманутой надеждой.

— Ты знаешь, Мишка, мне часто не дает покоя все это, — пьяно лопотал Сидоркин. — Чего я там искал, ну, чего? Скажи, ты главным у нас был?

— Зови меня Николай, так будет лучше.

— Как ты ушел от лагерей?

— Лучше тебе не знать.

— Эх, сколько я пережил!"

"— Я тоже. Давай еще по последней, — потянулся Мишка к бутылке. — Сын у меня, во какой, — поднял руку Лапин над головой. — Живет парнище и не знает, что отец у него есть живой. Я для него покойник, тлен, прах в земле. Обидно, видишь, а сказать ему не можешь. У тебя есть дети, Ваня? А у меня сын во вымахал, — не слушая ответов Сидоркина, изливал душу Лапин. — Видел бы ты его, в меня весь, настоящий ариец, как и я, только ростом выше и пошире в плечах. Тебе не понять, у тебя нет сына. Владимиром назвала его Катька. Техникум кончил, механизатор. Ты понимаешь, Ваня, увидел его, и слеза прошибла. Идет по улице красавец. Я рядом шел, потом толкнул его, а он мне: «Извините, товарищ!..» Я ему товарищ! Слышишь, не отец я ему — товарищ! И кровь ему не подсказала, не толкнула — отец ведь я ему. Каждый год приезжаю и, как сучонка, жмусь под углом, выжидаю, чтоб из ворот вышел, поглядеть на него. Не было бы его — и жить бы не надо. Люблю его! — размазал по щекам слезы Мишка.