Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Мать зашла с другой стороны и показала дремавшему полицаю бутылку самогона. Он угрюмо оглядел женщину.

— Пошла отсюда, старая, а то непоздоровится! — пригрозил он Варваре Андреевне, но бутылку взял и засунул в карман шинели.

— Отпустите сынишку-то! — попросила она долговязого, угадывая в нем старшего. — Что он вам сделал?

— Мать, перестань, — прервал ее Алексей. — Прошу тебя, перестань!

— Во, во! Слушайся, что сыночек говорит, — засмеялся долговязый и лениво сплюнул на дорогу. — И не приставай ко мне, не то разозлюсь.

Варвара Андреевна вернулась к сыну. В отчаянии она не могла удержать слезы."

"— Сыночек, сыночек! — шептала она, поглаживая израненное лицо Алексея.

Сани въехали во двор гестапо. Варвару Андреевну и Ольгу часовой не пустил, и они остались стоять на улице.

Лапин выбежал на крыльцо в одном мундире. В руке он держал гибкий ременный хлыст. С кривой усмешкой на тонких губах он спустился по ступенькам и неторопливо, вразвалку, направился к саням, сбросил с черного мундира невидимую пылинку, остановился перед Баровым.

— Набегался? — Он грязно выругался. — Теперь ты у меня попляшешь, красная сволочь! — Мишка потрогал пластырь на подбородке. Потом, наклонившись вдруг к Барову, тихо сказал:

— Ты можешь себя еще спасти. Назови мне явки. С кем был связан калека? Где сидит этот человек? Я могу заступиться за тебя перед господином Альбрехтом. А то господин унтерштурмфюрер очень зол… Жизнь дается один раз…

— Грязная гнида! — хрипло выдохнул Баров.

— Что ты сказал? — не понял Лапин и еще ближе наклонился к арестованному.

— Гнида — вот ты кто! — отчетливо повторил Алексей.

Дикая злоба исказила лицо Лапина. Он выхватил из-за спины хлыст и с остервенением принялся стегать им Алексея по лицу, по шее, по груди. Он брызгал слюной, все больше и больше распаляясь и задыхаясь от ярости. Наконец остановился и отбросил хлыст.

— Развяжите его! — приказал он полицаям.

Баров слез с саней и посмотрел на свои невероятно распухшие ноги. Стоять на земле ему было трудно, и он, покачиваясь из стороны в сторону, еле удерживал равновесие. Сизоватый оттенок на стопах ног, наконец, открыл ему горькую правду. Алексей окинул равнодушным взглядом полицейских, посмотрел в яркую синеву неба и улыбнулся обезображенным, распухшим ртом.

…Они набросились на него озверелой стаей, били и топтали его огромное, сильное тело. Баров молча сносил истязания, и от этого они еще больше зверели. Ни единый стон не вырвался из его груди даже тогда, когда Мишка-палач бил кованым сапогом по его распухшим обмороженным ногам. Разъяренный великим терпением человека и собственным бессилием, Лапин всей тяжестью наступил каблуком на руку Алексея. Раздался хруст сломанных пальцев.