Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

От этого воспоминания Валеру бросило в пот. «Бываю... Докладываю телеграммы». — «А один?» — «Как — один?» — «Ну, когда там нет капитана?» — «Нет». — «Но можете зайти в каюту с телеграммой?» — «Зачем?» — «Например, чтобы в его отсутствие посмотреть документы». — «У меня нет ключа». От неожиданности Чукрин ничего другого не придумал, хотя знал, что каюту капитан на ключ не закрывал. «А мы сделаем ключ с вашей помощью». Радист доказывал, что это невозможно, что у капитана в каюте ничего нет, кроме навигационных карт. Допрашивающие сразу же уцепились за карты, а потом спросили: «Вы докладываете капитану зашифрованные телеграммы?» — «Всякие докладываю...» — «Давайте ваши шифры, и мы вас на машине подвезем к порту. Капитану объяснят, что произошло досадное недоразумение. Чем быстрее вы вернетесь на борт, тем лучше будет для вас. Скоро вас начнут разыскивать». Сделать этого Валера не мог. Он лихорадочно думал, что бы им такое сказать, чтобы они отпустили его. Искал выход из западни, в которую попал. «У меня с собой ничего нет. То, на что вы намекаете, невозможно рассказать, невозможно запомнить», — старался он уверить усердствовавшего сержанта и его коллегу из ЦРУ, избегая упоминания самого слова «шифр». Однако такой ответ их не устраивал. И снова, в который раз, ему навязывали различные условия освобождения, пока он не согласился встретиться на борту своего танкера с Фишманом. Принимая этот вариант с большими оговорками, Чукрин надеялся, что его наконец отпустят и он, оказавшись под защитой экипажа, выйдет из опасной провокации. Сержант ему объявил, что достигнутая договоренность о встрече с Яшей записана на магнитофонную ленту. Чукрин спохватился, стал горячо доказывать, что на танкере много народа, что он все время на виду у капитана и других и поэтому посещение Яшей его каюты, даже если он принесет на борт самые ходовые товары, не может остаться незамеченным. По замыслу же тех, кто настаивал на этом варианте, Яша предложит морякам свои товары и пока они их будут рассматривать, он зайдет к Чукрину в каюту и сфотографирует любую телеграмму, представленную радистом. Единственное, что Валере с большим трудом удалось выторговать, — это отложить приход Фишмана до следующего рейса. Чукрину пригрозили, что его найдут, где бы он ни находился.

Разбитый, с побледневшим лицом Чукрин зашел в каюту врача и сразу же попросил пить. Во рту у него от сильных переживаний пересохло. Григорий усадил бывшего радиста, посчитал пульс и дал ему настойку валерианы, которую тот с жадностью запил водой.

— К вам приходила жена... Вы ей все рассказали? — чуть отдышавшись, со стаканом в руке спросил Чукрин. Его безвольное лицо выражало единственное чувство — страх."

"— Успокойтесь. Моя обязанность — лечить людей.