Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Крякнув, опустился на мягкий валок скошенной кукурузы. Когда прошла одышка, закурил.

— Старею, Иннокентий Михайлович. Неприятно сознавать, но ведь от этого никуда не уйдешь.

Хитт помолчал немного, спросил:

— Привыкаешь? К жизни здешней привыкаешь?

— Приходится.

— Жить везде можно, Иннокентий Михайлович. Жизнь в руках человека... А родина и тому подобные громкие слова, по-моему, условные понятия...

Каргапольцев не раз слышал от Хитта совсем-совсем другие слова, знал, что он тоскует по родному краю. А сейчас почему говорит не то, что думает? Видимо, эти слова хозяина специально для него, для Иннокентия.

— Хитрите, Леонтий Архипович?

— Нисколько, — поспешно ответил хозяин, отводя взгляд... Помнишь чудесные строки Данте: «Моим отечеством является весь мир»

— Не верю я, Леонтий Архипович. И Данте не верю: без родины нет человека. Есть скиталец, всем чужой и никому не нужный.

— Странно, Кеша, — хозяин как-то тепло, по-отцовски произнес его имя. — Мысли у тебя вроде и правильные, а поступки...

— В этом вся беда моя. Все время стремлюсь к родине, а ухожу от нее все дальше и дальше. Видно, не тем путем надо идти к ней. Другим надо было.

— Каким же?

— Путем борьбы.

— А что ты мог сделать? Подставить грудь под пулю — в этом я героизма не вижу. Плен во все времена на Руси считался позором. Помнишь муки князя Игоря: «О, дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить...»

— Помню. А все-таки можно было выбрать другой путь, — произнес он задумчиво. — И уж, по крайней мере, после сорок пятого.

— А может, Кеша, это только сейчас тебе так кажется?

Иннокентий прикрыл глаза широкой ладонью. И глубоко вздохнув, произнес:

— Может, и так... Плен — это страшная мельница, которая перемалывает не только тело, но и душу человека. Я знал товарищей, отчаянных и смелых, но и они нередко отказывались от борьбы, опускали руки, впадали в состояние отрешенности...

— Рядом с тобой не было крепкого друга, на которого ты мог бы опереться, так?

— Может, и так. Правда, была у нас небольшая группа... Только разве это борьба?

— Что же вы делали?

— Это уже в Дахау. Доставали сводки Советского информбюро, распространяли среди своих... Стало быть, страху много, а пользы не очень.

— Нет, ты неправ, Кеша, конечно, пользу ту руками не потрогаешь, но в тех условиях слово правды нужнее, чем кусок хлеба.

Иннокентий рассмеялся.

— Наверное... Только и без куска хлеба тяжело. На себе испытал. На той чертовой мельнице, именуемой пленом, на первом месте почти всегда стоит харч. Вот люди и теряли себя. Я вроде не из слабого десятка, а тоже заблудился.

Хитт по-стариковски тяжело поднялся.

— Да, поздновато к нам ум приходит. Ну, пошли обедать.

По дороге Хитт перевел разговор на происходящие в мире события и прочно уселся на своего любимого конька.